Чарльз Уильямс - Старшие Арканы

Руки Нэнси обвисли; радость, безраздельно владевшая ей, стремительно покидала тело; она притихла. Однако еще не все было сделано. Буря обратилась вспять, но Нэнси не знала, удалось ли усмирить стихию окончательно; усомниться ее заставило свирепствующее в нескольких футах от нее воплощение урагана.

Джоанна вошла в комнату, когда туман, таившийся в танце или самих фигурках и вызванный влюбленными, уже заполнил всю комнату. Она вошла в ту брешь, которую оставила созидающая сила, двигавшая танцорами; ее приняли испарения, флюиды, порождаемые танцем. Они с Генри мельком видели друг друга; она вошла, он вышел. Его цель была уничтожена, сознание приняло эту мысль и смирилось с ней. Ее цель, давно разрушенная, вместе с собой разрушила и само сознание. Вавилон ошеломил ее; она брела среди образов Таро, разыскивая любовь, которую считала своим правом, своим владением, своим живым вассалом. Безумная, однако не больше, чем большинство людей, она искала свой путь лелеять Бога, и для нее путь этот заключался в мечтах о Горе, о мести и муках. В этой надежде нежность мешалась с жестокостью, предназначение — с гордостью, власть — с тиранией, материнство — с алчностью. Джоанна рыскала среди символов вечного танца и в безумии верила, что правит этим танцем мощью своего божества и возвышается над любой из его составляющих. Они с Генри заметили друг друга, и она помчалась дальше. Она рвалась к центру комнаты, где туман завихрялся расширяющимися кругами вокруг пустого основания, и видела ничто. Ничто — там, где все должно было быть воссоздано заново. Там, где поверженный бог должен был возродиться заново, исчезли даже следы от пролитой им крови. Несчастная в спешке миновала карты Таро, и теперь они лежали на полу у нее за спиной. Но зато она увидела Нэнси, и теперь смотрела на нее, быстро-быстро шевеля губами. Тишина по-прежнему лежала нерушимо; изо рта старухи не доносилось ни звука. Нэнси больше не боялась Джоанну. Она просто испытывала неловкость, не понимая причин ее гнева, и потому спросила слегка запинающимся голосом:

— Вы… все еще ищете?

Лицо Джоанны осветилось призрачной уверенностью. Она страстно кивнула.

— Да, — забормотала она, — все ищу, добрая госпожа. Добрая госпожа, она спрятала его здесь! Нэнси чуть шевельнула рукой.

— По правде, — сказала она, — я не прятала его. Скажи мне, что ты хочешь, и я помогу тебе.

— О, да, ты поможешь! — хихикнула Джоанна. — Ты уж, конечно, поможешь! Ты ведь и все это время помогала, а? Разве это не ты шныряла у палатки и высматривала, где там мое дитя? Все рыскала, все шныряла! И проскользнула-таки внутрь, и унесла его!

— Кого это я унесла? — сказала Нэнси, наполовину подыгрывая безумию старухи, наполовину поддразнивая ее. — Что я у тебя взяла? Я все верну, ты только скажи — что, или давай поищем это вместе с тобой.

Джоанна внезапно перегнулась через стол и схватила Нэнси за руку. Девушка почувствовала, как высохшие пальцы впиваются в нее с неожиданной силой.

Она подавила желание немедленно высвободиться.

— Я буду искать его, — сказала Джоанна. — Я знаю, где ты его прячешь. Кровь — в крови, а плоть — во плоти. Я выпущу его из тебя. — Она притянула девушку поближе и уперлась головой в грудь Нэнси.

— Я слышу его, — торжествующе заявила старуха. — Это он стучит в тебе. Я выпущу его наружу.

Внезапно Нэнси начало трясти. Смех, звеневший в ней, умер. Ему на смену пришла фантастическая мысль: вот чем придется заплатить за победу над бурей. Может, было бы лучше вместе с Генри умереть в метели, чем такое… но это чушь. Она не собирается умирать. Она собирается жить для Генри, показать ему руки, усмирившие снегопад, и заставить его поцеловать их в качестве вознаграждения, и оставить свои ладони в его руках, в тех самых руках, которые затеяли все это, натравили на нее духов с дубинками, — и вообще она намеревалась всеми способами поклоняться таинству Любви. Не может таинство состоять в том, чтобы умереть сейчас вот так… рядом с этой старухой. Должна прийти тетя Сибил, или мистер Ли, или отец… А пока она попытается любить эту старую женщину.

Джоанна с натугой выпрямилась и втащила Нэнси на стол. Крепко держа девушку, она наклонилась к ней и быстро забормотала:

— Рука, которой ты касалась его, рука силы, рука магии — вот, вот здесь мы выпустим его; середина руки — ты не знала? — это то место, через которое приходит и уходит бог. — Она повернула ладонь девушки вверх и провела по ней ногтями. — Я увижу его, — продолжала она, — в первой капле крови; крови, которую учует кот; он затем и привел меня сюда, тот самый кот, который живет в буре, тот Тигр, который всегда бежит у ног Шута. Кот придет, — ее ногти изо всех сил впились в ладонь Нэнси, — и бог выйдет на свет. Мой маленький, мой сладкий! Приходи, приходи, приходи.

Нэнси почувствовала боль и, надо сказать, достаточно сильную. Боль напомнила о том, что она ведь может и закричать — громко закричать — позвать на помощь. Особой беды от этого не будет, решила Нэнси. Ах да. Она же собиралась любить эту старую женщину — не обижать ее — понимать ее — желать ей добра. Но старуха — одна, и Нэнси — одна; и Нэнси не могла найти ни одной причины, позволяющей старухе портить руки, которые Генри считал такими красивыми. Она в последний раз попыталась вырваться — безуспешно. Неудивительно, слишком уж неудобно чувствовать себя наполовину на столе, наполовину на полу. Тогда она позвала, стараясь не выдать страха:

— Тетя Сибил! Генри! Отец! Тетя!

Внезапно ее голос оборвался. Вместо тех, кого ей так хотелось увидеть выходящими из золотого тумана, на столе рядом с ее протянутой рукой возник кот. В те несколько минут, которые Нэнси провела вместе с Сибил внизу, она не обратила внимания на котенка, а с тех пор у нее просто не было возможности узнать о его существовании. И в доме она не видела и не слышала никаких котов. Однако вот он, сидит рядом, мяукает, переводя взгляд с нее на Джоанну и обратно, раскрывает и закрывает розовую пасть, беспокойно подергивает хвостом.

«У него нет рук!». Почему-то только это и пришло Нэнси в голову при виде кота.

Уже в следующий миг открытие показалось ей таким жутким, что она едва не потеряла самообладание. Да, у него не было рук — у него не было инструмента для воплощения духовных намерений, только лапы, которые могли гладить или царапать, подставляя то мягкие подушечки, то острые коготки — целых четыре лапы, и ни одной руки. Внезапно кот положил лапу ей на руку, и она чуть не вскрикнула от этого мягкого прикосновения. Кот попытался отнять лапу, но когти зацепились за пушистую ткань платья и не отцеплялись. После короткой борьбы кот все-таки оторвал лапу, и Нэнси почудился треск разрываемой ткани. Это было нелепо, но ей тут же представилось, как кот разорвал весь рукав, ее рука оказалась обнаженной по локоть, а кот и Джоанна вот-вот примутся терзать ее… Нет, она должна любить Джоанну. Джоанна хочет чего-то. Скорее всего, она так и не найдет ничего стоящего, но Нэнси все равно должна попытаться полюбить ее.