Затаившийся у порога (ЛП) - Ли Эдвард

"Буря в День матери..."

Хейзел пыталась сосредоточиться на своей задаче, но её раздражала рассеянность. Она чувствовала себя неловко...

- Я подозреваю, что Фрэнк или Соня уведомили тебя о том, что я совершенно слеп, - продолжал старик, - и я уверен, что ты время от времени слышала, что слепые, как известно, компенсируют свой недостаток зрения путём развития избыточной остроты в других чувствах.

- Да, я слышала это.

- Итак, я надеюсь, ты не обидишься, что я скажу, - он сделал паузу и вздохнул, - что ты пахнешь интенсивно и совершенно прекрасно...

Хейзел усмехнулась.

- Я вовсе не обижена, профессор Барлоу.

- В таком месте, как это, обострённое обоняние - скорее проклятие, чем благословение, - он улыбнулся мёртвыми глазами. - Ты оживила день старика больше, чем ты можешь себе представить.

- Что ж, я рада этому, - и только тогда Хейзел поняла, что неосознанно раздвинула ноги в джинсовой юбке. Если бы мужчина мог видеть, прямо сейчас он бы увидел с высоты птичьего полёта её промежность без трусов. Эта идея мгновенно возбудила её. - Я думаю, что вы чувствуете запах моего геля для душа. Пахнет черничными маффинами. Парню, с которым я встречаюсь, он нравится.

- Черничные маффины и, ну... - мысль исчезла. - В таком случае я завидую твоему кавалеру, - сказал он и рассмеялся.

"Боже мой", - подумала она.

Она заметила мешковатую промежность старика: на ней образовалась шишка.

"Он может УНЮХАТЬ мою „киску“... и это делает его член твёрдым..."

Это осознание заворожило её.

- В любом случае, - попыталась она продолжить, - наверное, мне следовало позвонить сначала, так что, надеюсь, это не доставляет вам неудобств...

- Вовсе нет, Хейзел. Любому другу моего сына здесь всегда рады, безоговорочно, - ещё один смех. - Не то чтобы здесь было много посетителей.

Рассеянность теперь резала её. А ещё её вагина трепетала от простого осознания того, что её запах и её присутствие вызывали у немощного мужчины эрекцию, и от осознания того, что он не может видеть...

Очень-очень медленно она подняла юбку до таза, затем закатала топ, говоря:

- Я пришла сюда, чтобы задать вам несколько вопросов.

- Вопросы молодых вызывают только восторг у отставных академиков, поверь.

Теперь Хейзел сидела на стуле, расставив ноги, её юбка была полностью задрана вверх, а голые соски набухли, её груди выглядели как возбуждённые маленькие персики.

"Я выставляю себя перед слепым", - пришла наглая и насквозь бесчувственная мысль, а вместе с ней ещё больше воспалились её собственные соски и стала пульсировать борозда её половой щели.

Тем временем "шишка" в мешковатых брюках жильца дома престарелых Тёрнстона Барлоу удлинилась. Взгляд Хейзел затуманился, но она смогла спросить:

- Я хотела бы узнать о Сияющем Трапецоэдре.

Глаза Барлоу, хотя и мёртвые, казалось, потемнели. Странно энергичный голос, казалось, двоился, когда он ответил:

- Откуда ты знаешь о... Фрэнк ведь тебе не говорил, не так ли?

- Нет, сэр, но в некоторых письмах, которые Генри оставил на столе, были упоминания об этом. Мы с Соней не особо любопытствовали, но не могли их не заметить. Генри называл его "идолом" и "золотым тельцом". Что же он имел в виду? Это просто камень, верно?

Теперь мужчина казался удручённым... и его эрекция ослабла.

- Мне было бы бессмысленно объяснять, Хейзел. Нужно быть очень ловким математиком с хорошим знанием физики, чтобы хотя бы приблизиться к пониманию, - старик, казалось, задумался. - У тебя его нет, правда? Камня?

- Нет, сэр, - солгала она. - В письме Генри говорилось, что он избавился от него.

Костлявые руки Барлоу тёрли лицо. Он замолчал.

- Профессор Барлоу? Вы в порядке? - Хейзел сглотнула. - Если я вас чем-то огорчила, прошу прощения.

- Нет, нет, это просто... Боже мой. Ты не поверишь, во что мы чуть не ввязались, - он с трудом откашлялся; во всяком случае, теперь, когда Хейзел подняла эту тему, он выглядел ещё более костлявым. - Ты должна понять, что Генри Уилмарт был гением - гением с потенциалом Эдварда Теллера.

- Эдварда... кого?

- О, конечно, ты его не знаешь. Он человек, который изобрёл водородную бомбу.

Хейзел боролась со своим любопытством и неистовым возбуждением. Она не могла держать свои мысли в порядке.

"О чём он говорит?"

Старик наклонился к телефону с громкоговорителем, стоявшему рядом с ним.

- Прошу прощения, но мне нужно позвонить Фрэнку...

Хейзел перекинула колени через подлокотники кресла, ещё больше обнажив меховой лобок.

- Вероятно, вы не сможете этого сделать. Прямо сейчас только мы с Соней в хижине Генри.

Лицо Барлоу исказилось беспокойством.

- Так где же Фрэнк? Он должен быть там, уничтожая...

- Да, сэр, уничтожая документы и файлы Генри. Потому что Генри чувствовал, что это будет считаться шарлатанством и вызовет только насмешки над его именем.

- Шарлатанство, - пробормотал Барлоу.

- Эта теория, над которой вы трое работали. Неевклидизм.

Бледно-белые брови приподнялись.

- Ты очень сообразительна. Но знаешь ли ты, что это значит?

- Понятия не имею. Фрэнк попытался объяснить, но это вылетело у нас из головы.

Голос старика звучал гортанно.

- Я рад, что это произошло. Есть вещи, которые людям знать не нужно, Хейзел. Лучше бы они никогда даже не рассматривали их в самых надуманных фантазиях. К счастью, Генри Уилмарт понял это до того, как стало слишком поздно. Я молю Бога, чтобы Фрэнк сделал то же самое. Так... где он? Ты говоришь, его сейчас нет в хижине?

- Нет, сэр, он ушёл сразу после похорон Генри несколько дней назад, - сказала она, в то же время водя подушечкой среднего пальца вверх и вниз по гладкой бороздке своей "киски".

"Больная, больная, больная", - она осуждала себя, но тем не менее продолжала это делать.

Это ощущение заставляло её зашипеть сквозь зубы, но она знала, что не посмеет. Известно, что у слепых развито не только обоняние, но и слух.

Барлоу собирался продолжить свои вопросы, но Хейзел прервала его.

- Не могли бы вы извинить меня на минутку, сэр? Мне нужно воспользоваться вашей ванной, если вы не возражаете.

- О, конечно, - крючковатая рука указала за спину. - Направо. Возможно, это не самая чистая ванная - я, конечно, не знаю, - он улыбнулся. - Я нахожусь во власти обслуживающего персонала.

- Я скоро вернусь, - сказала она и ушла.

В ванной она посмотрела на себя в зеркало.

"Что ты делаешь? Ты пришла сюда, чтобы ПОГОВОРИТЬ со стариком, а не ИГРАТЬ С СОБОЙ перед ним!"

Разъярённая, она помочилась, смыла, потом вымыла руки, и вдруг у неё поползли мурашки. Она знала, что это была её болезнь, которая, как всегда, погружалась в неё. Какие бы извращённые мозговые клетки в её голове не делали её такой... теперь они искрились энергией.

"Нет, нет, нет", - простонала она про себя и стянула майку через голову.

Она сняла юбку и теперь стояла полностью обнажённой.

"Нет, нет, нет..."

Она позаботилась о том, чтобы не шуметь, выходя из ванной. Она выглянула из-за входа в холл и действительно увидела, что отец Фрэнка дрожащими руками ласкает свою промежность. Она вернулась в ванную, закрыла дверь достаточно громко, чтобы он мог услышать, и вышла.

- Я вернулась, - сказала она и осторожно положила одежду на стул. Она снова села, и теперь её всю покалывало от того факта, что она сидит совершенно обнажённая перед слепым мужчиной. - На чём мы остановились? О, да, мы говорили о...

Старик запнулся.

- Хейзел, я... я рад поговорить с тобой, но боюсь, что сейчас я ужасно отвлекаюсь. Я ослеп уже почти пять лет назад, но... но...

Хейзел прижала руку к своей вагине и делала медленные круговые движения.

- Но что, сэр?

Он казался нерешительным.

- Ты будешь ужасно возражать, если я прикоснусь к твоему лицу? Я бы очень хотел тебя увидеть, и, конечно же, прикосновение - это единственный способ, которым слепые могут по-настоящему видеть.