Иван Тропов - Рассказы разных лет (сборник)

Мы снова куда-то вошли, повернули.

— Ступеньки, — пробасило над ухом.

Мы поднялись по лестнице. Снова шли. Скрип двери, меня подтолкнули в спину. Когда с меня сдернули шапочку, я была в гостиничном номере, рядом остался только Степа.

Тускло светился абажур на тумбочке у кровати. Я инстинктивно зыркнула по сторонам, отыскивая телефон. Мой сотовый из кармана пропал, это я выяснила, еще пока мы шли.

Телефона здесь, конечно, не было. От него остался только хвостик с разъемом. Зато под абажуром лежала какая-то книга. Сначала я решила, что это Библия, но для Библии книга была оформлена слишком легкомысленно. Блестел целлофанированный переплет, сверкали впечатки из фольги.

— Это тебе, да. Почитай на ночь.

Я взяла книгу в руки. Название было скромным: «Как стать писателем».

— Зачем это?

— Привыкай, теперь это твоя Тора. Если будешь умной девочкой. А если глупой… что ж, тогда это твоя колода Таро.

— Не понимаю.

— Юрий два-девять, четыре-одиннадцать… — начал диктовать он так, будто это и в самом деле было святое писание с пронумерованными главами и строфами.

— Стойте, стойте! Я…

— Не запомнишь. Знаю. Я загнул странички. Хотя, я думаю, у тебя будет время прочесть это целиком, и не раз. Еще наизусть выучишь.

Я не стала его разубеждать. Я вообще девочка вежливая. Я смолчала, даже когда он пожелал мне спокойной ночи и приятных снов.

Когда он наконец вышел, я заглянула в ванную комнату. Мочевой пузырь разрывался. Наверно, я в самом деле проспала больше суток.

Умывшись, я проверила карманы. Мне не оставили ничего. Вместе с сотовым исчезли и паспорт, и деньги, и ключи, и даже сигареты с зажигалкой. Я вернулась в комнату и стала раздеваться.

Меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Поэтому я старалась вести себя испуганным мышонком. Быстро юркнула в кровать. И даже изобразила, будто честно читаю свою новую «библию».

Минут пятнадцать я скользила глазами по буквам, мало что понимая. Мне рассказали, что все сильные мира сего делятся на мелких деятелей времен Гомера и времен Шекспира. Призвали и меня не пищать мышиным голоском. Указали, что писателю должно не гнать чернуху, а тянуть читателей к светлому, доброму, вечному. А затем огорошили тем, что писатель из меня едва ли получится. Лучше всего писатели получаются из увечных. Из тех, у кого нет глаза, или ноги, а лучше и того и другого. А если при этом еще и горбатый и неуверенный в себе, совсем замечательно…

Несмотря на намеренную лихость заявлений, я ни разу не улыбнулась. Уж больно эти тезисы пересекались с нашим разговором со Степой. Я никак не могла понять, чего же он от меня хочет… и все же чувствовала, что в этом начинает проступать какая-то система.

Жуткая, пугающая система.

Мне опять было страшно. Очень страшно. До этой минуты я будто все еще верила, что со мной такого не может быть. Что это все какая-то дикая шутка, и сейчас мне скажут, что «Первый канал» благодарит меня за участие в шоу со скрытой камерой… Нет. Теперь я уже не могла верить в это даже на уровне сумасшедшей последней надежды.

Выключив свет, я лежала в темноте. Заснуть я не боялась. Мне было слишком страшно для этого.

Часа через два, очень осторожно я приподняла одеяло и выбралась из кровати. Семеня на цыпочках и не включая света, натянула на себя одежду.

Дверь я даже не стала проверять. Осторожно раздвинула шторы, но за ним была стена, стена, стена… На меня накатил ужас. Я поняла, что окна за шторами не окажется, оно заложено кирпичом и заштукатурено давным-давно…

Окно было. Просто не очень большое, куда уже карниза для штор.

Снаружи было совершенно темно.

Кусая губы и молясь, чтобы окно не было заперто наглухо… Поддалось. Но боже, как же скрипело…

Снаружи было так тихо, в окно тянула таким могильным холодом, что мне стало не по себе. Наверно, я пересмотрела слишком много фильмов, где перевозили преступника, которому ночью удалось улизнуть от конвоиров — но, к сожалению, прямо в поселке, где на ночь все превращаются в зомби…

Я быстро перелезла через подоконник. Повисла на руках, вытянулась в струнку — и разжала руки.

То ли от страха, то ли второй этаж был не так уж высоко, но я даже устояла на ногах. Спружинив, я встала, уже прикидывая, в какой стороне дорога…

— Далеко собралась, детка?

У меня чуть не разорвалось сердце.

Я шарахнулась прочь от голоса и налетела на спину. Обернувшись, я рассмотрела лишь темный силуэт. Большой. И, кажется, лысый.

— Душ в номере не работает? — предположил кабан. — Пошли…

Он шагнул ко мне, беря за плечо… На миг я оцепенела, а потом вспомнила, что надо делать. Очень четко. Я даже сначала шагнула назад, чтобы он сделал ко мне еще один шаг, разведя ноги… и тут же я подалась обратно к нему, выбросив вверх колено.

Изо всех сил. Я очень старалась.

Но я никогда прежде не била мужика по яйцам. Это меня подвело. Вышло неудачно, я не накрыла цель коленом, лишь задела.

Парень взревел, как недорезанная свинья. Он согнулся, но его рука не слетела с моего плеча, а только стиснула еще сильнее.

И, с чувством обозвав меня публичной девкой в одно слово, он от души метнул меня об стену. Я вскинула руки, защищая голову…

На этот раз я приходила в себя долго и странно, всплывая из черных глубин — к серебристой поверхности, рябившейся чужими голосами…

— Отрезали… — ныл один. — Взяли — и отрезали…

— Думай в следующий раз, прежде чем лезть за телефоном.

— Саша!.. Ты понимаешь, что ты говоришь?..

— Прекрасно. А ты? У тебя их еще девять, но может остаться меньше.

— Саша…

— Что — Саша? Мне как сказали, я таких и выбрал. Один для генерации идей, сообразительный. Второй — разочарованная креветка, которая хорошо разбирается в леммингах. Чтобы срезал острые углы и разбавлял нужным уровнем серости.

— Черенок розы, и мешок навоза под нее?..

— Ты сказал.

— А ты это сделал! — вдруг рявкнул нытик.

— Но ты же в самом деле научился гнать это фуфло унылого драйва? Вон как мощно пошло. Фонтан прямо.

— Ты же прекрасно понимаешь, что это из-за серии! Если бы не раскрученная игра, то…

— Ну не прибедняйся.

— Саша… Как же ты мог…

— Вот так и мог, Вася. Деньги-то на конвент откуда брать? Думаешь, их за красивые глаза дают? Нет. Он мне — деньги. Я ему — чем могу… К тому же вы, московские, что-то последнее время часто стали на нас бочки катить. Так что считай, я просто выбрал свой краешек поляны.

— Не смешно, Саша.

— Не смешно? Это потому, что ты еще, выходит, не до конца проникся, как имитировать это унылое говно оптом. Знаешь, что тебе мешает? Любовь к раннему Джексону. Возлюби позднего Джексона. А еще лучше — Уве. Уве «наше все» Бола. Он такой же тупой, как жизнь.