Роберт Чемберс - Послание из тьмы

В это быстрое мгновение, слишком быстрое, чтобы измерить его секундами, в нем вспыхнуло осознание происходящего. Рыбоголовый задрал голову еще выше и, широко раскрыв бесформенный рот, бросил через все озеро свой клич, понесшийся над водой. Этот крик был неописуем: хохочущий голос гагары слился в нем с глухим воплем лягушки-быка, с собачьим лаем – и все это соединилось со звуками, порождаемыми вечерним озером. В нем отразились и прощание, и вызов, и мольба.

А потом раздался тяжелый грохот охотничьего ружья.

Двойной заряд утиной дроби с двадцати ярдов разорвал горло Рыбоголового. Он упал лицом вниз, уцепившись за бревно, его тело неестественно выгнулось, ноги дернулись, как у лягушки, насаженной на острогу, плечи сгорбились и судорожно приподнялись, будто жизнь вышла из него одной быстрой волной. Затем голова склонилась между отяжелевшими плечами, пристальный взгляд устремился в лицо убийцы, а изо рта Рыбоголового потоком хлынула кровь. В мертвенном безмолвии, одновременно рыбьем и человеческом, он соскользнул с края бревна головой вперед и, не переворачиваясь, пошел ко дну – медленно, с вытянутыми конечностями. Одна за другой вереницы крупных пузырей поднимались и лопались в расширяющемся красноватом пятне на кофейного цвета воде.

Братья наблюдали за этим, на миг ужаснувшись содеянного. От отдачи их утлая лодка покачнулась, через борт хлынула вода. В этот момент на накренившееся дно снизу обрушился внезапный удар, челн перевернулся, и Бакстеры оказались в воде. До берега было целых двадцать футов, а до наклоненного ствола дерева – всего пять. Джоэл, все еще сжимая ружье, устремился к дереву и достиг его одним рывком. Он забросил на него свободную руку и уцепился, дрожа от непонятного страха. И тут что-то схватило Джоэла из-под воды – что-то большое, сильное. Невидимая тварь впилась ему в бедро, обдирая плоть до кости.

Глаза Джоэла выскочили из орбит, рот исказился в агонии, но не издал ни звука. Пальцы уцепились за кору, как клещи, но убийцу затягивало под воду, все глубже и глубже, уверенными рывками, не быстро, но неумолимо – и вот его пальцы сорвались, пробороздив ногтями четыре глубокие полосы в древесной коре. Сперва под водой скрылся судорожно искривленный рот, затем вытаращенные глаза, вставшие дыбом волосы и последней – безнадежно цепляющаяся за пустоту рука. Таков был конец Джоэла.

Судьба Джейка была еще печальнее: он прожил дольше – достаточно долго, чтобы увидеть кончину брата. Стряхнув с лица мутную влагу, заливавшую глаза, он рванулся к тому же бревну и с невероятной силой, подняв большую волну, буквально выпрыгнул из озера, перебросив тело через бревно, и тут же вздернул ноги высоко в воздух, чтобы спасти их от того, что угрожало ему из-под воды… И тут оказалось, что его тело перевесилось через полузатопленный ствол слишком сильно: лицо и грудь Джейка оказались у самой озерной глади по ту сторону бревна. Над поверхностью возвысилась голова огромной рыбины – плоская, черная, покрытая многолетней тиной. Усы ее торчали в стороны, мертвенные глаза светились. А потом зубастая пасть сомкнулась, не затронув тела Джейка, но намертво захватив ворот его фланелевой рубашки. Бакстер неистово оттолкнулся рукой, но ее тут же пронзило нестерпимой болью: ладонь напоролась на острые лучи плавника. В отличие от брата, Джейк скрылся из виду с громким воплем. Поверхность завихрилась и вспенилась, а потом остался только небольшой водоворот, медленно круживший жухлые кукурузные стебли и полосы коры.

Вскоре на воде не было ничего, кроме колец ряби. Затем разгладились и они. Лишь множащийся шум проснувшихся к ночи обитателей озера звучал вокруг…

Не прошло и суток, как все три тела вынесло на берег неподалеку. На трупе Рыбоголового не было никаких повреждений, кроме зияющего огнестрельного ранения между шеей и грудью. Но тела обоих Бакстеров оказались настолько истерзаны, что жители Рилфута похоронили их прямо там, на берегу, даже не сумев опознать, какое из них принадлежало Джейку, а какое – Джоэлу.

Герберт Уэллс

Уэллс – автор, совершенно точно не нуждающийся в представлении. Вряд ли существует кто-либо, сделавший для фантастики – в пору ее становления как самостоятельного жанра – столь много. Конечно, в центре интересов Уэллса находилась прежде всего научная фантастика – но… не только она. И во всяком случае «научной» она была не в узком смысле.

Применительно к рассказу «История неопытного призрака» о научности точно говорить излишне, а вот в случае с «Косматым народом» Уэллс со знанием дела учитывает палеоантропологические представления своего времени. Наверное, нет нужды уточнять, что от современной палеоантропологии они отстоят крайне далеко. Только один пример: упоминающаяся в тексте челюсть «шелльского гиганта» – это первая (и долгие десятки лет остававшаяся единственной) находка останков так называемого гейдельбергского человека: она действительно очень массивна, но, как теперь известно, гигантом гейдельбержец отнюдь не был, ростом он уступал современному человеку, а общей мощностью телосложения – классическому неандертальцу… который, конечно, тоже отнюдь не был настолько «звероподобен», ни телесно, ни психически.

Впрочем, если учесть, насколько далеко шагнула наука, то скорее странно, что эти описания как-то совпали с современным пониманием того, что неандерталец – действительно «параллельный» (то есть не «предковый») вид.

А вот о том, могут ли воспоминания о неандертальцах лечь в основу страшных сказок о людоедах и звероподобной нечисти, целенаправленно охотящейся на детей, современная наука молчит. Вопрос же насчет того, могут ли древние воспоминания сохраниться в костях (не говоря уж о кремневых орудиях), она тем более не комментирует…

История неопытного призрака

Я вижу его как сейчас – Клейтона, который рассказывает нам свою последнюю историю. По своему обыкновению он примостился в углу дивана с деревянной спинкой, что стоял у большого открытого камина; сидя рядом с ним, Сандерсон раскуривал трубку из красно-коричневой глины, на которой было вырезано его имя. Были с нами также и Эванс, и Виш – превосходный актер, но человек весьма скромный. Тем субботним утром все мы явились в клуб «Ундина» – кроме Клейтона, который здесь же заночевал, что и послужило началом его истории. Мы играли в гольф, пока могли различить в сумерках мяч, потом поужинали и пребывали теперь в том расслабленно-благожелательном расположении духа, в котором только и слушать истории. Когда Клейтон начал рассказывать свою, мы, разумеется, не сомневались, что он выдумывает. Быть может, он действительно приврал – читатель, как некогда и я сам, сможет сделать об этом собственные выводы. Начало его истории прозвучало крайне скучно и прозаично, но мы решили, что он делает это, чтобы заинтриговать слушателей.