Елена Ткач - Тентажиль

Он вспомнил, как они с мамой чуть не полгода ели одну пшенную кашу, а на обед — макароны с кетчупом. Маму тогда на работе сократили и она в палатке торговала на улице, а все деньги шли в уплату за её обучение на компьютерных курсах. Она тогда похудела страшно и поседела, с тех пор стала волосы красить, и все говорила: «Не волнуйся, милый, мы не будем голодать!» А теперь у неё есть этот уродский Аркадий, вилла под Бостоном, и каждое утро она будет бегать трусцой, считать калории, по субботам ходить в фитнесс-клуб, а по воскресеньям принимать у себя гостей — дружбанов этого лысого Аркаши, чтоб он сдох! — жарить барбекью на лужайке, играть с ними в карты и делать вид, что такая жизнь — просто предел мечтаний, и она жутко счастлива! А ведь это она как-то, смеясь, сказала ему, заглянув в его комнату: «Горка, как ты можешь в июле читать Достоевского — это же зимняя книга!» Она умела так тонко чувствовать, она была самой лучшей, самой удивительной — его мама… И если он уедет в Америку вместе с ней, ему придется глядеть, как она стареет, ведя этот размеренный образ жизни без забот и тревог, как тускнеют её глаза, которые так блестели в ночи, когда она вслух читала ему Диккенса…

Он задумался, механически жуя бутерброд, и не заметил, как подошел дядя.

— Старик, у меня к тебе просьба, — он уселся за стол и налил себе кофе. — Сможешь сходить в соседний дачный поселок, нужно передать вот эти бумаги одному человечку… Это недалеко, за речкой на том берегу… знаешь там ещё такие крутые коттеджи? — он протянул Егору плотный конверт.

— Конечно, дядя Борь, нет проблем…

— Участок девятый, это во второй линии, такой здоровенный домина, весь застекленный, в общем, шик-модерн! Хозяина зовут Марк Григорьевич, это мой архитектор, он проект реконструкции усадьбы мне делал. Кстати, у него сын твоих лет, познакомитесь. Ну все, я уехал, буду поздно, так что к ужину не ждите…

Он отодвинул чашку, поднялся, — плотный, крепкий, уверенный, — кивнул племяннику и устремился к калитке.

— Дядя Борь! — вскочил Егор и кинулся за ним по дорожке. — Тут к вам просьба одна…

— Давай свою просьбу!

— Она, собственно, не моя… Тут у вас во флигеле сторож живет, Федор Ильич… вообще-то он режиссер и хочет спектакль поставить. Ну, устроить что-то вроде любительского театра…

— Ага! Значит, не смог усидеть в тишине и покое! Так за чем дело стало — пусть ставит. От меня-то что надо?

— Надо, чтоб вы разрешили во флигеле или в усадьбе спектакль репетировать и играть, ну и там какие-то штуки для костюмов и декораций…

— Ясненько! А ты, что ль, тоже актером заделаешься?

— Ну… я ещё не решил, — пожал плечами Егор.

— А чего решать — дело хорошее. А мы на тебя полюбуемся! Может, у тебя великий талант, а мы с тетей Олей на старости лет будем утирать слезы, сидя у телевизора и глядя, как ты Отелло играешь… Все, не буду, не буду!

Он поймал косой взгляд племянника — в последнее время тот совсем не воспринимал шуточек на свой счет.

— Так, давай по делу: репетируйте и играйте во флигеле на первом этаже, он пустой, а в самой усадьбе ремонт идет. Это — раз. Дальше, за всем, что понадобится, обращайтесь к Сан Санычу — это моя правая рука по части чего достать — снабженец, в общем. Полный списочек ему нарисуйте: материалы там, доски для сцены, ткани всякие — он вам все сделает в лучшем виде. Не человек, а волшебник, как вы говорите: отпад! Правда, его выловить сложно, на месте он не сидит, но часиков в восемь практически каждое утро в центральной усадьбе показывается. Ловите его — и вперед. Я распоряжусь, чтоб вам ни в чем отказу не было. А что, свой театр в доме отдыха — это вещь! Идея, что надо, молодец Федор Ильич, так ему и передай! Все усвоил? Ну, давай…

Дядя прыгнул в свой Джип, тот рванул с места и пропал за поворотом. А Егор стоял на дороге за высокой кирпичной оградой и не знал, радоваться или нет дядиному согласию… Отказал бы — и никакой головной боли, не надо суетиться, ребят собирать… Где он их возьмет-то, на улице?

— Назвался груздем… — пробормотал парень себе под нос и побрел доедать свой завтрак.

Поев, он нашел тетю Олю в оранжерее — она высаживала в грунт какие-то чахлые росточки из торфяных горшочков, выяснил во сколько обед и сказал, что пойдет прогуляться.

Правее старой усадьбы было поле, за ним перелесок, там река изгибалась, а за ней, через деревянный мосток простирался дачный поселок «Клязьма» — недавно отстроенные фешенебельные дома и коттеджи. Сунув бумаги в задний карман джинсов, Егор закурил и, насвистывая, двинул в поселок. Дядя вчера начертил для него план местности, чтобы племянник мог свободно ориентироваться. Делал он это с особенным удовольствием: как-никак, в здешних краях слыл кем-то вроде хозяина — едва тут пронесся слух, что некий Борис Суханов купил усадьбу вместе с огромным участком земли, местные заправилы пришли к нему на поклон и признали за главного.

Егор шагал по зеленевшему полю, размахивая руками, вертел головой по сторонам и думал, хотел ли он быть похожим на дядю… Так и не найдя ответа на свой вопрос, он вступил на шаткий мосток над Клязьмой и, дойдя до середины, оперся о перила и заглянул в воду. Грязная! Б-р-р-р… По воде разводы какой-то химической дряни, вода мутная, темная, у берегов бутылки, пакеты, всякий хлам…

«Да, тут не искупаешься!» — подумал Егор и пошел дальше.

Он быстро нашел нужный коттедж — тот выделялся не столько своими внушительными размерами, сколько оригинальностью, даже смелостью проекта и тщательностью подбора материалов. Дом будто парил над землей, расправив крылья, — два его боковых крыла были застеклены, застеклен и верхний этаж, сиявший на солнце. Его окружала зеленая стриженная лужайка, тут и там пестревшая куртинами ярких цветов. Перед домом росли две невысокие серебристые елочки, больше деревьев не наблюдалось. Все было ухожено, чистенько, аккуратно, на вылизанных дорожках — ни соринки, и от этого Егору сразу стало как-то тоскливо.

«Как в крематории!» — хмыкнул он и нажал кнопку звонка у изящной литой калитки.

Из дому вышел белобрысый широкоплечий парень в светлых шортах и широченной зеленой майке с надписью «Chicago Bulls».

— Марк Григорьевич дома? — спросил Егор, хмурясь и изображая полнейшее безразличие к миру вообще и к парню в частности.

— Его нет. А тебе чего?

— Мне — ничего, — очень раздельно сказал Егор и добавил. — А вот моему дяде, Борису Суханову, кое-что нужно.

— А-а-а, — уважительно протянул парень, — ты давай, проходи.

— Мне некогда, — отпарировал Егор. — Вот, передай это Марку Григорьевичу, — он достал из кармана конверт.