Виктор Точинов - Царь Живых

Ознакомительный фрагмент

Человеческие.

Клуб официально назывался “Хантер-хауз”. Дурное название, честно говоря, – Прохор придумывал. Ваня – для себя – предпочитал попрощег подотдел очистки.

Подотдел, он же клуб – как организация с написанным на бумаге уставом и членскими взносами, – оформился пять месяцев назад. Примерно в то же время интерн Булатова впервые (и не без оснований) заподозрила, что сошла с ума.

Женщину убивали жестоко.

Цепной пилой.

Щетинящаяся зубьями цепь дрогнула, дернулась и стала серой, смазанной, полупрозрачной от быстрого движения.

Обнаженная женщина смотрела на нее игольно-точечными зрачками – равнодушно. На губах застыла бессмысленная улыбка. Женщина была далеко.

Но ее безжалостно втащили сюда – в кошмарную для нее реальность. Цепь коснулась кожи – легко, почти ласково—и тут же отдернулась. Наискось живота протянулся алый след. Цепь на долю секунды потемнела – и снова стала прозрачно-серой.

На третьем касании женщина закричала – боль пробила блокаду наркотика. Задергалась всем телом. Сыромятные ремни держали крепко. Цепь продолжала свои бездушные ласки. И только через несколько минут вгрызлась в тело по-настоящему. И пила, и женщина зазвучали по-другому: пила – басовитее, натужнее, женщина зашлась в граничащем с ультразвуком вопле…

Кровавые ошметья полетели в лица зрителям.

– Ну и где здесь искусство? – спросил Тарантино с легкой брезгливостью.

Крупные капли крови и крохотные кусочки мяса сбегали по экрану – изнутри. Так казалось. На самом деле они, конечно, попадали на объектив камеры.

– Так в чем тут искусство? – повторил Тарантино. – Все составляющие этого кича просты, как использованный презерватив: вокзальная поблядушка, шприц с дурью и бензопила… Бабу коллективно попользовали и расчленили… Где сюжет? Где конфликт? Где интрига?

Интриги на экране не наблюдалось. Камера показывала, как пила буксует в отдельных фрагментах – уже не дергающихся.

– Народ любит кич, – возразил собеседник. – Зато такие ленты можно печь со скоростью две штуки в неделю. Не слишком даже повторяясь – всевозможных механических устройств придумано достаточно. Тут и интрига появляется: а что новенькое будет у “Веселых потрошителей” в следующий раз? И некоторые находки совсем не дурны… Ты видел, кстати, серию с промышленной мясорубкой? Вполне изящно…

Тарантино лишь фыркнул. Собеседник продолжил:

– А пока ты закончишь свой очередной шедевр, зритель тебя забудет… Зритель ждать не любит. Ему нужна новая порция – раз в неделю по меньшей мере.. Короче: когда я получу готовую кассету?

Тарантино поскреб щеку. Фирменный станок, имитирующий при бритье полуторанедельную щетину, обошелся ему в круглую сумму – имидж требовал жертв…

– Есть некоторые проблемы… – осторожно сказал Тарантино. Слукавил – проблема уже была захоронена в укромном месте. – Исполнитель главной роли… хм… вышел в тираж… Поиски дублера с подходящей фактурой займут некоторое время…

– Да-а? Некоторое? А ты не напомнишь, дорогой друг, когда ты получил у меня аванс?

Тарантино вздохнул. Напоминать о грустном не хотелось. И он объявил решительно:

– Завтра подберу типаж, послезавтра начну съемки…

Невозможно работать, когда художника так вот подгоняют. Ладно, фильм дошел до стадии, на которой даже малейшее портретное сходство не требуется. Достаточно найти мальчишку с подходящей фигуркой и ростом…

Разговор имел место в кафе, в отдельном кабинете. Многие завсегдатаи невинной с виду забегаловки на окраине огромного города и не знали о существовании сего помещения. Розово-пастельный интерьер, видак, широченный ди-ван-траходром – гнездышко любви. Но птенчики отсюда выпархивали совсем другие.

…Уходя, Тарантино подошел к приткнувшемуся у дверей бару. К стойке был подвешен фрагмент скелета – костяк руки. Тарантино пожал потемневшие мослы. На ощупь они напоминали пластиковый муляж – не важно, ритуал есть ритуал. На удачу.

Завтра она понадобится.

Глава 2

Менты тормознули их неожиданно. Прохор выругался. Славка сжался в комочек, став маленьким и незаметным. Ваня бережно положил футляр с “Везерби” на сиденье и вылез из джипа. Прохор – за ним.

Вот так. Это не просто рутинная проверка на дорогах. Майор Мельничук собственной персоной. И персона эта чем-то неприятно озабочена. Чем-то даже взволнована – Ваня встречался с Мельничуком в четвертый раз и сделал вывод, что лучшим индикатором майорского настроения является его окруженная порослью рыжих волос лысина.

Сейчас лысина отливала в лучах закатного солнца фиолетовым – признак самый неблагоприятный.

– Куда следуете, молодые люди? – поинтересовался майор казенным голосом. Как будто не знал, куда и зачем они ездят.

– Следуем на стадион завода “Луч”, на стрельбище, товарищ майор, – в тон ему отрапортовал Ваня.

Хотя сам внутренне напрягся – что-то у ментов стряслось. Необычное и неприятное. Ни на простой, ни на усиленный патруль ДПС задержавшие их не походили. Две легковушки, вокруг роятся люди в брониках и с укороченными автоматами. Второй джип, пытавшийся мирно-незаметно проскочить мимо, – остановлен. Чуть поодаль от легковушек – микроавтобус. Тоже, надо понимать, не пустой. И – на сладкое – сам майор Мельничук.

Похоже на операцию. Неужели против них?

Прохор на эти тонкости не обращал внимания – медленно и молча наливался злостью. Колер лица начинал соперничать с майорской лысиной-индикатором. Ваня предостерегающе сжал его локоть – сильно, даже сильнее, чем хотел. Прохор дернулся.

Небывалое продолжалось.

Парни в бронежилетах начали обыскивать машины.

Очень дотошно обыскивать.

Началось все почти год назад – прохладным и дождливым июлем високосного лета.

Это было удачное лето – для Вани. Так он думал тогда. Изнурительная гонка завершилась промежуточным финишем – после полугодичной стажировки в Бирмингеме он стал вице-директором петербургского филиала.

В двадцать семь.

Абсолютный рекорд Корпорации.

Позади остались семь страшных лет: изматывающая работа и еще более изматывающая учеба. Почти с нуля – первый наемный педагог начал с избавления от окающего акцента. Дальше – больше. Последний – наоборот – акцент ставил. Оксфордский. И заодно читал курс корпоративной этики. На сон оставалось два-три часа. На личную жизнь ничего не оставалось. Маркелыч вкладывал только деньги. Силы и здоровье вкладывал Ваня. Все мужчины его семьи были сильны и выносливы. И все умирали рано.

Он выдержал. Прошел. Пробился. Сделал непредставимое для парнишки из затерянного в дебрях Севера поселка. Победа окрыляла. Пути были безграничны. Потом произошло это. И он подумал: зачем все?