Олег Кожин - Темная сторона дороги

Дима кивнул. Я сплю, подумал он. Весь этот день — огромный страшный сон, который никак не может закончиться. Он ущипнул себя за руку и скривился от боли. Голос Маши тем временем продолжал звучать в его голове:

— Они хотят уничтожить дальнобойщика. Иначе это чудовище не остановится, будет убивать дальше. Наши тела — всего лишь пища для его питомцев. Пора покончить с этим.

Дима кивнул. Только сейчас он принял то, что так долго отрицал. Тяжесть горя и боль обрушились на него, давя на плечи непомерным грузом. Маша мертва, и этого уже не исправить. Они будут навсегда разлучены. Он зарыдал, не в силах смириться с несправедливостью жизни и смерти.

— Дима, — послышался голос Маши, — не надо. Не теряй времени.

Дима взглянул на летающие огни, на Машу. Все то, что он видел, походило на плод воспаленного воображения, но такой уж выдалась эта ночь. «Ночь Трассы» — так, кажется, называл ее безымянный маньяк? Он глубоко вздохнул и спросил:

— Как я могу уничтожить его?

— Мы сделаем это вместе, — ответила Маша. Золотистые огоньки собрались в рой и проникли внутрь грузовика.

Слепни в кабине грузовика что-то почувствовали. Они не могли вылететь наружу — было слишком холодно. Человек в кабине дернулся назад, ударившись о спинку сиденья, а потом забился в конвульсиях. В этом было что-то непривычное.

Темная масса заметалась по тесному пространству кабины. Насекомые встревожились. Начиналась гроза. И в ее эпицентре находился паренек, от которого веяло угрозой. Слепни пытались покинуть фуру сквозь щели в обшивке, но ворвавшийся сквозь лобовое стекло вихрь энергии уничтожил их всех. Пепел и прозрачные крылья падали на сиденья, усыпая тонким слоем приборную панель, фигурку гавайской танцовщицы и руль грузовика.

Димины вены и жилы наполнились чистейшей энергией, все чувства обострились. Теперь он мог разглядеть каждый лист на любом из дальних деревьев. Он слышал дальние крики птиц, разговоры пассажиров в летевшем над ним самолете и — самое главное — дальнобойщика-убийцу в магазине: причмокивание его губ, еле слышный скрип кожи, похожий на треск хитинового панциря, влажный звук, с которым поворачивались глаза в глазницах. Дима снова услышал, как множество голосов перекликаются в его голове. Он уже испытал подобное, когда оказался впервые рядом с красной фурой. Но теперь шепчущие голоса не спорили между собой. Они только просили — убей его.

Дима направился к магазину. Искры чужой энергии щекотали кожу изнутри. Он увидел, что происходит по ту сторону витрины. Убийца заворачивал что-то в огромный кусок холстины. Наружу свешивалась безжизненная рука, принадлежавшая, по-видимому, продавцу. Дальнобойщик, чье тело и сейчас блестело в холодном свете ламп, что-то почувствовал, потому что отложил свое занятие и поднял глаза. На красном лице промелькнула досада, он схватил сверток и поднял над головой. В следующий миг безжизненное тело вылетело наружу в каскаде осколков и глухо ударилось об асфальт. Убийца вышел следом, обколов сапогом остатки витрины. Он перешагнул через труп и успел сделать еще пару шагов, прежде чем кровь в Диминых жилах закипела от призрачных воплей множества голосов. Дима бросился на толстяка и одним ударом смял его лицо. Или, вернее, то, что им притворялось. Дальнобойщик пошатнулся и чуть не упал, запнувшись о тело позади. Подняв руку к тому, что осталось от его щеки, он нащупал край «человеческой» оболочки, превратившейся в лохмотья. Затем рванул фальшивую плоть. В маскировке больше не было смысла.

Множество матово-черных глаз, рассыпанных по верхней части головы, усеянной жесткими черными волосками, уставилось на Диму. Нос исчез; на его месте остался хитиновый хоботок, в возбуждении двигавшийся вперед-назад. Рот окружало соцветие жвал. Они раскрылись. Дима, почуяв опасность, отскочил в сторону. Длинная белая нить, брызнув и затвердев в воздухе, прошила воздух в сантиметре от его левого плеча.

— А ты хорош, — пророкотало чудовище.

Дима понял, что голос толстяка раздается внутри его головы. Как же мы с Машей не догадались, пронеслась мысль. Но думать об этом было некогда. Жвалы распахнулись опять, но Дима вновь успел увернуться. Он рванулся к монстру и с силой толкнул его. Тот споткнулся о труп и упал. Подняться тварь уже не смогла — ударом ноги Дима раздавил хитиновый череп и вмял жвалы в глубь рта. Следующий удар сломал хоботок. Чудовище заверещало, подняв руки и защищаясь, но Дима пинками забил эти пальцы внутрь того, что оставалось от «лица».

Он уже не мог остановиться. Тело твари выгнулось дугой и мелко задрожало. А Дима все бил и бил — до тех пор, пока не затихли последние судороги. Потом парень сделал пару шагов в сторону, и его вырвало.

Дима сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, слушая, как поют сверчки, и глядя на два неподвижных тела перед ним. Свет из магазина отражался в россыпи осколков на асфальте. Изредка вдали раздавался шум проезжающих машин, но ни одна из них не останавливалась. Путники, которые ездили этой дорогой, те, о которых говорил убийца, слишком торопились, чтобы сворачивать сюда.

Они спешили домой. Усталые странники, святые и душегубцы. И каждый приносил свою дань Трассе: праведники вешали амулеты на ветки придорожных деревьев, убийцы оставляли тела своих жертв. К пяти часам утра, когда холодный рассвет озарил небо, последние из них достигли границ своих миров, покинув этот. Дима очнулся и огляделся. Огоньки — души убитых — покинув его тело, исчезли. Они тоже отправились в странствие. Маша улетела с ними. Нить, связывающая ее с Димой, оборвалась. Осталась только пустота внутри.

Дима поднялся и направился к фуре, грозно алевшей впереди. Надо достать оттуда Машу, чтобы похоронить. О том, что сказать полиции, родителям, как вернуться домой, — об этом он не думал. Неважно, что произойдет после. Одно Дима знал точно: он сожжет эту проклятую махину на колесах. Только тогда вокруг нее не будут виться ни души, ни насекомые.

Владислав Женевский

Бог тошноты

© Владислав Женевский, 2014

Федеральная трасса Самара — Уфа — Челябинск

— Знаешь, мы не можем из-за тебя останавливаться каждые сто метров. Ждать нас никто не будет. Как бы.

Для середины июня ночь непривычно душная. Тяжелый запах трав, мешаясь с выхлопом автобуса, втекает в твои ноздри. Чьи-то невидимые пальцы проталкивают тебе в глотку мохнатую вату, бесконечно вытягиваются и гонят ее еще глубже, в пищевод, в желудок. Тебя скручивает снова.