Уитли Стрибер - Голод

Заговорил Боб Ходдер, генетик, один из двух молодых турков в Риверсайде.

– Очевидно, хромосомный анализ даст нам определенный ответ на вопрос, имеем мы дело с человеческим организмом или же нет. – Он был почти красив, этот Боб. Сара помнила его большое загорелое тело, бугры мышц... Одна из ее неудачных любовных попыток, еще до Тома. Хорош и в постели, и на людях, разбирался и в генетике, и в сексе и мог сделать хороший заказ в ресторане. Но он был холоден, как сама смерть. Куда ему до старого доктора Хатча! Тот сидел сейчас, напряженно подавшись вперед, со съехавшими на нос очками и зажатой в зубах незажженной сигарой.

Она сделала глубокий вдох и выдала свои новости.

– Пациентка ушла.

Хатч откинулся назад, быстро ухватившись за внезапно представившуюся ему возможность.

– Это было глупо!

– Никто здесь не виноват, – заныл Том. – Мы не имеем права, да и возможности, задерживать людей. Это не исправительное заведение.

– Кто дежурил, черт побери? – резко спросил Хатч. Он явно намеревался воспользоваться этой оплошностью, чтобы в присутствии Раша привести

Тома в замешательство. Он знал, как действовать, когда есть возможность. Ни он, ни Том так и не взглянули на непроницаемое лицо Сэма Раша. А ведь если бы его здесь не было, думала Сара, Хатч не стал бы выступать, они с Томом просто обменялись бы злобными взглядами.

– Да какая разница! Они выполняли инструкции – и даже более того, к слову сказать. Но она ускользнула. Вы же знаете это заведение. Из клиники есть десяток разных выходов. Кто угодно смог бы уйти – независимо от того, следим мы за ним или нет.

Заговорил Сэм Раш:

– Доктор Хейвер, необходимо как можно скорее найти вашу пациентку. Я серьезно склоняюсь к тому, что в наших же интересах будет ограничить свободу передвижений этой особы.

Том старался поймать взгляд Сары. Его мысль была ясна: тыее проворонила, тыее и возвращай обратно.

Сара покачала головой. Она не могла взять на себя такую ответственность. Ее собственное отношение к Мириам Блейлок было вполне определенным: эта женщина – это существо – обладает пугающей и опасной силой. Она умеет пробуждать в человеке такие желания, которые лучше было бы не будить. Сара не хотела с ней больше встречаться.

– Мне придется попросить тебя, Сара. Ты знаешь ее лучше всех.

Она пристально разглядывала поверхность стола. Возможности отказаться от прямой просьбы у нее не было.

– Я не знаю, что и делать.

– Позвони ей, – посоветовал Том.

– Съездите к ней. Не надо рисковать. Привезите ее обратно, – в голосе Хатча чувствовалась искренняя озабоченность.

– Ваш заведующий прав, – сказал Сэм Раш. Том опустил взгляд на свои бумаги.

– Я не знаю, где она живет, – в отчаянии пробормотала Сара.

– У нас же есть ее адрес – не так ли, Том? – Хатч, казалось, надеялся, что ответ будет отрицательным

– Конечно, – бросил Том.

Сара старалась успокоиться, но тщетно. Руки ее нервно сжимались и разжимались, пока она резким движением не убрала их со стола. Все теперь смотрели на нее.

– Да, – услышала она словно издалека свой голос, показавшийся ей слабым и незнакомым. – Мы должны ее вернуть. Я сейчас же поеду.

К ее удивлению, дом Мириам Блейлок оказался просто очаровательным. Сара вышла из такси у небольшого домика из красного кирпича, отделанного белым мрамором; в ящиках на наружных подоконниках в изобилии росли цветы. Он весь был таким чистым, таким светлым. За раскрытыми окнами виднелись комнаты, оклеенные обоями веселых расцветок. Частный дом на Саттон-Плейс, наряды от Ланвена – genus[29] Мириам Блейлок, без сомнения, не имел проблем в общении с человеческой средой.

Поднявшись по ступенькам, Сара позвонила. Из-за двери послышалась приглушенная мелодия звонка. Мимо, посвистывая, прошел полицейский. На другой стороне улицы, сбившись в кучу, о чем-то беседовали дети.

Дверь распахнулась – и Сара увидела Мириам Блейлок. На ней было бело-розовое платье. А при виде ее улыбки Сара мгновенно позабыла все свои опасения; осталась только одна мысль – будто она приглашена в этот прекрасный дом его очаровательной владелицей.

– Могу я войти? Мириам шагнула в сторону.

– О, я обожаю амбру, – услышала Сара свой голос. – Это напоминает мне детство. – Странный, неповторимый аромат пробудил в ней воспоминания о прихожей в доме ее бабушки, когда солнце вот так же, под углом, заглядывало в окна, в точно такой же день, как сейчас Она сделала глубокий вдох. – Это действительно уносит меня в прошлое.

– Не желаете ли присесть?

Сара прошла за ней в чудесно обставленную гостиную: редкая мебель времен Регентства, легкие изящные стулья и козетки. Утренний свет лился в окна, выходившие в садик. На полу лежал шелковый китайский ковер, на котором были вытканы многие из тех цветов, что росли в саду. На окнах висели голубые шелковые занавески, роспись на потолке создавала иллюзию летнего неба. И так хорошо было в этой комнате, что просто хотелось засмеяться от восторга. Сара стояла в дверях, сложив руки под подбородком. Она сознавала, что улыбается, как маленькая девочка. Повернувшись, Мириам встретилась с ней взглядом и рассмеялась. Глаза ее излучали удивительную теплоту.

Сара вошла в комнату и села на одну из козеток.

– Могу я предложить вам кофе? Я только что его приготовила.

– Это было бы прекрасно. Голос Мириам донесся из кухни:

– Готова поспорить, вы и секунды не спали. Удачно получилось, я как раз готовила кофе.

Она принесла Саре чашку кофе. Он был крепким и густым, и совершенно необычным на вкус – словно в нем соединились все мыслимые и немыслимые ароматы.

– Потрясающий кофе! – вырвалось у Сары. Мириам села рядом, поставив свою чашку на кофейный столик с мозаичной столешницей. Хрупкая красота мозаики привлекла внимание Сары. Там была изображена богиня, стоящая на радуге, с лунным серпом над головой.

– Ламия, – заметила Мириам, когда Сара зачарованно коснулась кончиками пальцев крошечных камушков. – Ее пищей является молодость. Радуга – символ Ламии, из-за ее красоты и неуловимости. Она – одна из бессмертных. Это мозаика из погибшей Пальмиры.

– Погибшей? Что там произошло?

– Алчность. Она сгубила римлян. Это была их колония.

– Это, должно быть, стоит... – Она смущенно замолчала. И что на нее нашло? Совершенно не умеет себя вести. Ведь это неприлично – распространяться о ценности предметов искусства, принадлежащих другому человеку.

– Я никогда не стану его продавать. Вы видите почему? – Мириам с любовью обвела пальцем овал лица.

Сходство было поразительным.