Сет Грэм-Смит - Президент Линкольн: охотник на вампиров

Как-то вечером, когда Мэри купала мальчиков, я поведал ей обо всем, что меня тревожило. «Эйб, — сказала она без малейшего колебания, — возможно, в Конгрессе и найдутся мужчины вдвое красивее тебя, но ни одного, кто обладал бы хоть половиной твоего ума».

Я счастливейший из людей.

Но нелицеприятные прозвища волновали его меньше всего. Через несколько дней после того, как Эйб приступил к выполнению своих обязанностей, он записал в дневнике:

Стоит только пройти из одного конца палаты в другой, и непременно услышишь разговоры о вампирах! Никогда прежде я не слыхал, чтобы этот предмет обсуждали так часто и обширно! За долгие годы я привык считать себя хранителем темного секрета, от которого следует оберегать жену и родных. Но здесь, в коридорах власти, моя тайна известна всем. Среди делегатов нередки пересуды о «проклятых южанах» и об их «черноглазых дружках». За обедом перебрасываются остротами — даже [сенатор Генри] Клей[32] отпускает шуточки! «Почему Джефф Дэвис носит высокий воротник? Чтобы спрятать следы от укусов на шее». Должно быть, в насмешках есть доля правды, потому что мне не приходилось еще слыхать о конгрессмене-южанине, который бы не защищал интересы вампиров, не сочувствовал их делу или не боялся возмездия. Что до моего собственного общения [с вампирами], я намерен хранить молчание. Я более не желаю вспоминать эту часть моей жизни — будь то на деле или в беседе.

Эйб проснулся от звука разбитого стекла.

Двое мужчин влезли в нашу комнатку на втором этаже через окно. Я не держал пистолета под подушкой. Подле постели не оказалось топора. Не успел я вскочить, как один из них ударил меня в лицо с такой силой, что затылком я проломил изголовье.

Вампиры.

Я попытался собраться с силами, но один из мерзавцев схватил Мэри и зажал ей рот, чтобы заглушить крики. Второй вытащил Боба из кроватки, и оба негодяя скрылись тем же путем, что и пришли, — через окно, прямо на улицу. Я вскочил на ноги и бросился в погоню. Не колеблясь, я выпрыгнул из окна, попутно порезавшись об осколки. Я бежал по темным, безлюдным улицам Вашингтона. Где-то впереди раздавались крики Боба. Я мчался и ощущал доселе неизведанный страх. И ярость.

Я догоню вас и разорву на куски.

На глаза навернулись слезы… Я стонал… Болели поврежденные мышцы ноги. Квартал за кварталом, повернуть, еще раз повернуть — вслед за криками Боба. Его голос становился все тише, а я все больше слабел. Я рухнул и зарыдал при мысли о сыне — о беспомощном малыше, которого вампиры утащили во тьму, в ту тьму, где его не спасет даже родной отец.

Эйб с трудом поднял голову — и с удивлением понял, что оказался прямо напротив пансиона миссис Спригг.

Теперь… Теперь мне в голову пришла ужасная мысль, и страх накатил с новой силой.

Эдди…

Я бросился вверх по лестнице к нам в комнату. Тишина… Пустые кровати… Разбитое окно… Занавески дрожат на ветру… Колыбелька Эдди у дальней стены. Отсюда я ничего не мог разглядеть. Не мог заставить себя заглянуть в колыбель. А если его нет?..

Прошу тебя, Господи…

Как я мог бросить его? Как мог забыть топор? Нет… Нет, не могу смотреть. Я стоял в дверях и плакал, потому что знал, что мое сердце мертво — как и сердца остальных.

А потом — слава богу! — он заплакал. Я бросился к колыбели, чтобы прижать сына к груди. Но когда заглянул в кроватку, то увидел, что белые простыни пропитались кровью. Не кровью Эдди, нет! В колыбели я увидел демона. Он покоился на окровавленных простынях, в сердце у него торчал кол, а в затылке зияла дыра. Демон неподвижно лежал в кроватке. Из ран текла кровь. Он был мне знаком — одновременно мужчина и ребенок. Пустые глаза без выражения смотрели на меня. Я знал его.

Это был я сам.

Эйб проснулся. Сердце стучало как сумасшедшее. Он повернулся на бок и увидел мирно спящую Мэри. Авраам подошел к мальчикам и удостоверился, что с ними ничего не случилось. Той ночью, прежде чем попытаться уснуть (безуспешно), он записал в дневнике одно предложение:

Этот город — сама смерть.

III

Февральским вечером 1849 года Эйб разделил тепло очага миссис Спригг со старым знакомым.

[Эдгар Аллан] По на несколько недель остановился в Балтиморе. Мэри с мальчиками уехала в Лексингтон, и я решил, что настало время для встречи.

Все эти годы они периодически переписывались. Эйб хвалил стихи По, тот поздравлял Линкольна с победами на выборах. Но сегодня впервые за долгое время они оказались лицом к лицу — и говорили только о вампирах.

Я поведал По о Генри, об охоте и чудовищной правде, которая мне открылась. Мой гость рассказал о своей неизменной одержимости вампирами. Недавно он познакомился с бессмертным по имени Рейнольдс и теперь близок к раскрытию какого-то «зловещего заговора». По говорит уверенно и с большой увлеченностью, но его словам трудно верить, потому что они произносятся человеком, которого едва ли можно назвать трезвым. Он устал. Состарился от виски и неудач. Годы, прошедшие с нашей последней встречи, не пощадили его. Его любимая жена оставила наш мир, а успех не принес богатства.

— Людей держали на пороге смерти! — воскликнул Линкольн. — Их заперли в подвале, словно бочки, а драгоценную кровь подогревали на газу! Неужели нет предела вампирским злодеяниям?

По улыбнулся и сделал еще один глоток.

— Я полагаю, ты слыхал о Кровавой графине? — спросил он.

По лицу Эйба стало ясно, что ответ будет отрицательным.

— Ничего себе! — удивился По. — При всех твоих рыцарских замашках и погонях за вампирами? В таком случае, пожалуйста, удели минуту внимания моему рассказу: эта женщина — моя любимица, к тому же значимая фигура в истории нашей страны.

Эржебет Батори была жемчужиной венгерской знати. Красавица, и вдобавок безумно богата. Одна лишь беда: Эржебет делила постель с нелюбимым мужчиной, которому была обещана еще с двенадцати лет. Впрочем, граф Ференц Надашди обожал супругу и потворствовал любому ее капризу. Он, правда, не знал, что любимым капризом Эржебет являлась темноволосая и белокожая девушка по имени Анна Дарвулия. Они стали любовницами. Неизвестно, когда именно…

— Две женщины и — любовницы?

— Незначительная деталь. Неизвестно, когда именно Эржебет узнала, что Анна — вампир, или же когда сама сделалась вампиршей, но они намеревались провести вдвоем целую вечность. После загадочной кончины графа в 1604 году любовницы начали заманивать молоденьких крестьянок в Чахтицкий замок, обещая им работу и деньги для голодающих семей. В действительности девушкам предстояло стать игрушками для высших существ, лишиться крови и самой жизни. Эржебет с Анной за три года убили более шестисот девиц.