Андрей Имранов - Дыхание бездны

   Я открыл дверь и сразу узнал её.

  - Здравствуйте, - сказал я, улыбаясь и отступая в прихожую, - вы, наверное, не поверите, но я раз десять собирался к вам зайти и долг свой вернуть.

  - И тебе здравствовать, коли не шутишь, - Аделаида пристально осмотрела дверной проем, шагнула в прихожую, хмыкнула, - извини, что не дождалась, пока сам объявишься.

  Я смутился.

  - Честное слово, я действительно собирался заплатить...

  - Да верю я, верю. Недосуг тебе, дел-то невпроворот, где ж тут всё упомнить?

  Я с подозрением посмотрел на нее - издевается или всерьез? Похоже, что-то среднее.

  - Вы проходите, - я махнул рукой в сторону кухни, - я обедать как раз собирался. Пельмени будете?

  - А вот не откажусь, - она закрыла дверь, разулась, - а что это ты не спрашиваешь, как я тебя нашла?

  - И в самом деле - как? - спохватился я, - и консьерж опять же - почему не позвонил?

  Аделаида поморщилась.

  - Глаза отвести любая мало-мальски способная ведьма сможет, на то много ума не надо. А вот потерянное искать - это и есть моей главный талант. Вот и тебя тоже - нашла, хотя сомнения и гложут: к добру ли?

  - Сейчас, - сказал я, указывая на дверь в кухню, - посидите пока.

  И прошел в свою комнату. Большую часть долларов я спрятал, но кое-какие деньги на текущие и непредвиденные расходы оставил. Достал из глубины стола запечатанный пакет, шагнул в сторону, но остановился и задумался. Открыл пакет, достал пять пачек, а оставшиеся - положил обратно. Не то чтобы пожадничал, вовсе нет. Пятидесяти тысяч на возмещение ущерба ей хватит, да и на жизнь останется. Всякий труд должен быть адекватно оценен и переплатить - зачастую много хуже, чем недоплатить.

   Вернулся на кухню, положил деньги перед Аделаидой. Она подняла на меня удивленно-вопросительный взгляд.

  - К добру ли, нет ли, - сказал я, доставая с полки тарелки, - но что к деньгам - точно.

  Она взяла одну пачку, покрутила в руке, положила обратно. Покачала головой.

  - Ох, чую, не к добру. Может, заберешь, пока не поздно? Предчувствия у меня нехорошие, а предчувствиям я, сам понимаешь, доверяю.

  - Не поздно для чего? - я ухмыльнулся, - да бросьте! Или вы верите в эту ерунду насчет 'грязных' и 'чистых' денег?

  Поставил полную тарелку перед ней, посмотрел на неё и понял - верит. Улыбка сама сползла с моего лица, я пожал плечами и сказал:

  - В любом случае, если какая грязь и есть на этих деньгах, то считайте, что она на мне остаётся. Берите спокойно. Это просто ваш гонорар.

  Она глянула на меня с недобрым прищуром.

  - Ох, зря ты такими словами разбрасываешься. Или всерьез считаешь, что тебя достанет любую грязь осилить? Что-то непохож ты на святого. Да и мне гонорар - с какой стати? Работа-то не закончена еще. Но, раз ты настаиваешь..., - она сгребла деньги со стола и кинула их в сумку, - давай тогда к делу.

  - А нет никакого дела. То есть, было, но закончилось. За помощь вашу я вам благодарен, но больше мне никакой помощи не требуется. Извиняюсь за причиненные неудобства, надеюсь, что это, - кивнул на сумку, - их компенсирует.

  - А если мне покажется, что дело вовсе даже не закончилось, тогда что?

  Я почувствовал, что разговор начал меня раздражать.

  - Чего вам надо? Я мало заплатил? Назовите вашу сумму.

  - Ты, правда, думаешь, что всё покупается деньгами? Или это он тебе подсказал? - она демонстративно посмотрела мне под ноги. Я проследил её взгляд, поизучал зазубренную ломаную тень, тянущуюся от моей ноги, вздохнул. Вообще-то, тень свою я контролировать уже научился, но дома частенько расслабляюсь, ну и вот...

  - Я с ним договорился. Без вашего участия, между прочим.

  - Ах, договорился. И о чём же, если не секрет?

  - О том, что он ничего не делает без разрешения. На людей я теперь не кидаюсь, видений не вижу, голосов не слышу. Всё под контролем.

  - Пожалуй, к могилам девяноста девяти процентов неожиданно умерших людей подошла бы эпитафия 'Он считал, что всё под контролем'. Ты считаешь себя исключением? То, что сидит в тебе, не может быть под контролем.

  - С чего вы взяли? Сами же говорили, что ни с чем таким раньше не сталкивались!

  - С того, что я чуть лучше тебя знаю правила этой игры. И если в ней один из игроков считает, что игра ведется в одни ворота, то он, вполне возможно, прав. Вот только перепутал ворота.

  Раздражение начало потихоньку переходить в злость. Нет, ну чего ей надо?

  - Чего вы хотите?

  Аделаида усмехнулась.

  - Изгнать из тебя духа.

  Блин, тетя, не надо меня злить! Я ткнул когтем в самый центр стола, и, хотя я старался сделать это максимально аккуратно и осторожно, столешница все равно немедленно разломилась на три больших куска. Тарелки и столовые приборы полетели на пол, по кухне растекся аромат свежеприготовленных пельменей. Я перевел взгляд на Аделаиду - она уже не улыбалась - сидела, вжавшись спиной в холодильник, и смотрела на меня округлившимися глазами.

  - А вот я не хочу, чтобы вы это делали, - спокойно сказал я, стряхнул со стула пару пельменей, вытер его полотенцем и сел. Аделаида молча сглотнула.

  - Вы же сами говорили, что ваше ведьмовство - просто бизнес. А в бизнесе - клиент всегда прав. Разве у вас не так?

  Лица Аделаиды потихоньку приобретало нормальный цвет и она уже не смахивала на гипсовую статую.

  - Почему ты не хочешь от него избавиться? - спросила она хрипло и вцепилась обеими руками в свою сумку - похоже, ожидала, что я опять начну в ярости крушить мебель. Не, не дождется - я и стол-то ломать не собирался, просто сил не рассчитал. Слабые воздействия мне тяжело даются. Такой вот каламбур.

  - Как это почему? А почему я должен от него избавляться? Жить он мне не мешает. И радоваться жизни - тоже. Зато сколько возможностей! Кем я был раньше? Да никем! Чуть больше, чем пустое место. Говорят, вот, 'винтик в машине' - брехня! Если из машины винтик вывинтить, рано или поздно что-нибудь плохое случится. А вот не работаю я там, где раньше работал - и что? Что-нибудь изменилось в мире? Да какой винтик!? Так, молекула. Максимум - бактерия. Где-то в пищеварительном тракте - вроде и не в самой жопе, но и до нормальных органов - как вплавь до Антарктиды. И существование её важно только ей самой и ровным счетом никому больше. Потому что ничего от неё, по большому счету, не зависит. Представьте кишечную палочку, которая узнала, что в мозгу раковая опухоль зреет и, если срочно не предпринять мер, через полгода весь организм загнется. И что? Что она может сделать? Ни-че-го!

  Я перевел дух.

  - А тут - возможность. Такая, какая тысячу лет никому не выпадала, а то и больше. Возможность для меня - стать чем-то большим, чем пустое место. Возможность для всего мира - что-то изменить, что-то исправить, что-то сделать лучше. И отказаться? Ради чего? Ради бесцельного прозябания в безликой конторе с надеждой заработать немножко денег, чтобы обеспечить себе в будущем еще более бесцельное прозябание? Нет, я понимаю, что вместе с возможностями я получаю и ответственность за последствия их применений. Во многом мое желание 'вернуть всё назад' было продиктовано страхом перед возросшей ответственностью. Дескать, сделайте всё как было, уж лучше я буду тихонько сидеть в своём уголке, чем превращусь в невесть что. Но это же просто трусость! Не надо бояться перемен, перемены это всегда - шанс. Те, кто это понял в девяностых годах, сейчас правят нашей страной.