Сергей Пономаренко - Кассандра

«Эта галлюцинация — явный признак того, что я схожу с ума. Единственное подтверждение того, что это мне не привиделось, я добуду, если доберусь до полуподвала Кузьмы. Если там окажется железная коробка с дневником, значит, это был не сон, если нет — все это не стоит выеденного яйца. Если дневник Кузьмы — реальность, то я обязательно побываю на Перекрестке времен и загляну в свое будущее. Кузьма предсказал, что я умру здесь, — завтра же покину пещеру, и если умру, то в другом месте». Принятое решение наполнило меня энергией, желанием поскорее отправиться в путь.

— Вставай, соня. Твоя жена пришла, пивка с воблой принесла. — Леонид словно сквозь вату услышал голос Богданы.

Увиденный сон его не отпускал, мучила мысль — удалось ли Степану добраться до дневника? Или дневник до сих пор находится в полуподвале — мастерской Стаса, спрятанный в стене, в том месте, где был умывальник? И почему он так уверен в реальности этого дневника?

Леонид почувствовал руку жены на лбу и услышал ее тревожные слова:

— Ты весь горишь! У тебя высокая температура — пиво отменяется, поищу, что есть из лекарств.

Леонид рывком сел на постели:

— Я здоров, вновь кошмар приснился.

— Если ты уверен, что это не простуда, то, не откладывая, звони экстрасенсу, договаривайся о встрече. Телефон я тебе уже дала.

— Сегодня я никуда не пойду.

— Хорошо, согласна — выглядишь неважно. Хочешь, я позвоню и договорюсь о приеме на завтра? В шесть вечера тебе подойдет? Нет никаких дел на это время?

— Не знаю, но лучше договариваться буду я сам. Что ты говорила о пиве и сушеной рыбе?

— Сотрудник Костя принес воблу, всех угостил, а я вспомнила про тебя. Пиво по дороге купила, еще холодненькое.

— Где мой самый большой бокал? — зевнул Леонид. — Поужинать тоже не помешает.

Как только пиво из второй бутылки перекочевало в бокал, от стола Леонида оторвал телефонный звонок — это был старый коллекционер, Никодим Павлович.

— Леонид, что ты за мазню выставил на аукционе? — старчески покашливая, спросил Никодим Павлович.

— Мазня как мазня — не хуже других. Тот, кто имеет глаза — пусть увидит, кто имеет художественный вкус — пусть прочувствует, — огрызнулся Леонид.

— Я не говорю, что это полное дерьмо, — начал обработку старичок.

— А я и не соглашусь с подобной оценкой. Видели, сколько просмотров на сайте за это короткое время? Народ интересуется, и цена его не пугает.

— А может, народу интересно, почему на эти картины установили баснословную цену? Народ хочет над этим посмеяться.

— Посмеялись? Тогда будем прощаться!

— Почему ты такой нетерпеливый, горячий? Я же тебе по делу звоню, высказываю свое мнение…

— А мне на ваше мнение начхать! — произнес Леонид и злорадно подумал: «Зашевелились, почувствовали, что здесь вкусно пахнет!»

В трубке на некоторое время воцарилась тишина, видно, Никодим Павлович никак не мог переварить фразу, которой его угостил Леонид. Наконец он вымолвил:

— Ты, Леня, не заносись. Ты еще в подгузниках ходил, когда я серьезные картины покупал, меня знают…

— Знают, как же, знают, сколько известных картин на дурачка купил, за копейки, пользуясь неосведомленностью. В застойные годы выдуривал… — Леонид чувствовал, что его действительно несет, но не мог остановиться.

— Перейдем к делу, — сухо прервал его Никодим Павлович.

Леонид в душе торжествовал — если старый лис до сих пор поддерживает разговор, то весьма заинтересовался этими картинами.

— Я готов взять у тебя несколько картин на реализацию, естественно, не по тем ценам, какие ты ломишь. Скажем, на три месяца. Мое имя знают и здесь, и за рубежом, лучшей рекламы тебе не найти. Моя цена: пятьдесят процентов от выставленной стоимости. Через три месяца я возвращаю тебе картины или деньги, а может, и раньше.

От такого предложения у Леонида раньше дух захватило бы, даже тридцать процентов от заявленной стоимости казались хорошими деньгами, а главное, известие, что сам Никодим Павлович, очень известный коллекционер, ими заинтересовался, вызвало бы фурор, сразу активизировав интерес со стороны других коллекционеров. И подставную сделку с бизнесменом можно было не проводить — это как залп линкора, после которого все остальные выстрелы кажутся хлопками. И цену на Глущенко не надо будет понижать.

— Я не согласен. Цену вы знаете, вам, как старому и известному, могу уступить пять процентов. — У Леонида появилось ощущение, что какой-то чертик его дергает за язык, и он сам ужаснулся своим словам.

— Похоже, ты пьян или сошел с ума. Мне с тобой разговаривать не о чем — ни сейчас, ни в дальнейшем, — сухо произнес в ответ старичок.

Леонид еще долго держал возле уха трубку, слушая гудки. Внутри у него все оборвалось: большего вреда для своего дела, чем то, что он наговорил глупостей Никодиму Павловичу, трудно было даже представить. Тот предложил ему суперусловия, а он отверг их в грубой форме, оскорбил известного, влиятельного коллекционера. Он сразу представил, как Никодим Павлович набирает номера других коллекционеров и говорит: «Ленька совсем оборзел — без году неделя в нашем деле, а уже нос задрал. Надо сосунка проучить!»

— С кем ты так грубо разговаривал? — поинтересовалась Богдана.

— Не суйся, если ничего не понимаешь, — окрысился Леонид, и Богдана, обиженная его грубостью, убежала в кухню.

С тяжелым сердцем, предчувствуя грядущие неприятности, Леонид после ужина отправился смотреть телевизор, желая немного отвлечься. Вскоре ему пришлось убедиться, что предчувствия его не обманули. Позвонил главный администратор интернет-аукциона и с глубоким сожалением сообщил, что лоты Леонида придется снять:

— Смертолюбов — художник неизвестный, уже было несколько звонков от искусствоведов, они возмущены, говорят о подрыве репутации самого аукциона.

— Что с тобой? Ты заболел? — спросила Богдана, увидев, как изменился в лице Леонид.

— Я сошел с ума! Завтра обязательно встречусь с этим экстрасенсом, хотя вряд ли он сможет теперь мне помочь. Пожалуй, после того, что я совершил, надо отправляться в психушку.

22

Этой ночью Леонид не увидел продолжения сна, к чему уже привык, что его крайне расстроило. «Вначале я только удивлялся этим снам, затем пытался разобраться, к чему они снятся, а теперь даже ожидаю их, как любимого сериала».

Утром позвонил по полученному у Богданы номеру телефона, и мужчина, назвавшись диковинным именем Седрах, назначил время приема — три часа дня. Леонид не выдержал и поинтересовался: