Дион Форчун - Жрица моря

И в те часы, когда прилив подымался, передо мной открывалось то, о чем мечтали лишь немногие и еще меньше — знали наверняка: я понял, почему Троя была сожжена из-за женщины. Ведь Жрица Моря представляла собою всех женщин мира; а я, соединяясь с ней, был воплощением всех мужчин — впрочем, все это принадлежит к жреческим тайнам, и не в моей власти говорить об этом. В своем ослеплении я слышал шум воды, подбиравшейся ко мне. Лишь только вода коснулась наших ног, Жрица поцеловала меня и покинула пещеру. Наконец воды сомкнулись вокруг меня — и я боролся за каждый глоток воздуха — пока не почувствовал, что больше мне не вдохнуть…

Смертельная мгла заволокла мои глаза, и я очнулся; придя в себя, я почувствовал, как костлявая рука астмы сжимает мое горло.

Глава 18

Сколько буду жить, не забуду этого приступа — ни до, ни после у меня не было такого сильного удушья. Морган Ле Фэй, по прошлому опыту знавшая, чего ожидать, немедленно села в свою машину и отправилась за доктором. Я заставил ее перед этим открыть окна, чтобы в комнате было побольше воздуха; оставшись наедине с собой в перерывах между спазмами я слышал странный, низкий, стонущий голос моря, чего никогда ранее не было. Я знал, что весь сегодняшний день барометр падал; меня интересовало — не был ли этот звук предвестником шторма. Порывы ветра завывали в трубе, заставляя вздыматься пепел в камине, затем где-то над головой у меня зародился тонкий пронзительный свист. И вот первые штормовые валы с грохотом ударили в скалы, и я услышал, как унесенные ветром брызги ливнем обрушились на дворик форта. Мне пришло в голову, что надвигается опасность: раньше мы никогда не переживали в форте такой непогоды, хотя на памяти и было несколько довольно сильных штормов. Я думал о том, удастся ли Морган вернуться в форт, сможет ли доктор приехать сюда — и неожиданно впал в панический ужас от одной мысли, что мне придется провести здесь всю ночь одному.

Я лежал, борясь с удушьем и прислушиваясь ко все нарастающему грохоту бури за окном и к шуму брызг, заливавших двор форта. Вдруг мне почудилось, что на форт начало падать нечто более тяжелое, чем морские брызги. Со своего места мне был виден проем лишь одного из больших — и именно в нем я внезапно заметил настоящие потоки воды. Не думаю, что воды во дворе было больше чем по щиколотку, но увиденное повергло меня в совершенную прострацию. Я почувствовал, что Морган Ле Фэй не удастся вернуться обратно и что, возможно, этой ночью я буду один. Я встал, кое-как добрался до окна и стоял, прислонившись к балюстраде и вглядываясь в ночь. Было совершенно темно, но в потоке света из окна комнаты я видел несущуюся по воздуху пену, сорванную ветром с гребней громадных волн, бившихся о скалы. Эта ночь была ужасна и с каждым мгновением становилась все хуже.

Я уже смирился с мыслью о том, что Морган Ле Фэй не удастся вернуться ко мне и что мне придется коротать эту ночь в одиночестве — как вдруг я заметил пучок света, приближавшийся к форту; я тут же понял, что это были фары ее автомобиля. Грохот снаружи был так силен, что вначале я не заметил, как она вошла в комнату; первое, что я услышал, был ее плач — обнаружив пустое ложе, она решила, что меня унесло штормом. Я вышел из-за шторы, подобно привидению; вскрикнув, она бросилась ко мне и обняла — к моему великому удивлению, ибо я даже не подозревал о ее чувствах ко мне. Я почти позабыл о своей астме, озадаченный мыслью о том, что бы значила ее реакция, — но очередной приступ напомнил мне о моей болезни. За ее спиной я заметил доктора, очевидно, тоже озадаченного попыткой понять происходящее; затем, взяв меня под руки, они отвели меня к дивану.

Не думаю, чтобы все те, кто пережил эту ночь в форте, забыли ее. В любом случае это был один из самых сильных штормов, когда-либо потрясавших Англию; направление ветра лишь на один-два градуса отличалось от западного — это значило, что волны штурмовали форт со всей силой Атлантики. Это было похоже на бомбардировку. Даже лежа в кровати наверху, я чувствовал, как все дрожит от исполинских водяных валов, сотрясавших скалы утеса. Шторм нарастал вместе с приливом, и оба они достигли максимума в полночь. Нельзя было и помыслить о том, чтобы отпустить доктора домой в такую погоду, так что ему пришлось остаться.

Внутренний дворик был заполнен водой; слава Богу, что это были лишь принесенные ветром гребни волн, а не сами волны. Нам повезло, что окна выдержали натиск, ибо крытая галерея была сметена, и я опасался, что ветер понесет на дом ее обломки.

Грохот шторма был неописуем. В воздухе носилось высокое пронзительное завывание бури, каждый кусок скалы и строений свистел на свой лад; к этому добавлялся мощный рокот окружавшего нас моря и громоподобные удары волн, бивших и бивших в подножье утеса. С яростным звуком по скалам стекали потоки морской воды, а сорванные ветром верхушки штормовых гребней падали во дворике с громким хлюпаньем. За всю свою жизнь я ни разу не слышал подобной какофонии.

В громком шуме снаружи всегда есть что-то угрожающее, даже если не видно непосредственной опасности; но мы не знали, что происходит там, на утесе, за пределами форта. Если бы морю удалось прорваться в одну из амбразур, у нас появились бы реальные шансы затонуть, подобно древней Атлантиде. Действительно, до этого чуть было не дошло — я обнаружил это неделю спустя, осматривая фундамент, из которого в нескольких местах вырвало целые блоки.

Итак, мы находились в самом центре грохота и тьмы, как вдруг, в дополнение ко всеобщему народному ликованию, у меня начало сдавать сердце. Мне было проще всего, так как я просто потерял сознание, предоставив остальным решать, что делать со мной в этой ситуации.

Именно тогда я встретился с Богами Моря. Мне казалось, что я покинул свое тело, и душа моя подымалась вверх, окутанная в саван. Задержавшись в воздухе над фортом, я очутился в самом центре грохота и рева шторма, но его сила была мне безразлична, ибо я теперь принадлежал к другому измерению. Неверный лунный свет появлялся в разрывах облаков, ив эти моменты я видел когорты белопенных грешней, накатывавших из Атлантики: они вздымались и опускались правильными рядами, напоминая галопировавшую кавалерию; в месте, где встречались течения и приливы, весь порядок, рушился и море превращалось в бурлящую, вспененную массу воды, кипевшую водоворотами и брызгами у подводных рифов. Когда луна скрывалась за бесформенными облаками, на землю опускалась темнота, в которой рев бури казался еще громче. Затем она вновь выглядывала, когда штормовой ветер на мгновение очищал небо, и тогда я видел риф, и стоящие в воде полузатопленные скалы, и бившие в них волны, вздымавшиеся фонтанами.