Митрофан Лодыженский - Невидимые волны

Когда Василий Алексеевич с Захаром вошли в монастырскую ограду, первое, что поразило их, это – масса цветов по всем внутренним дорожкам пустыни. Цветы блестели на утреннем солнце. Было очень красиво. «Вот истинный рай!» – вырвалось восторженное замечание Захара.

В ограде было тихо. Только удары колокола прерывали тишину. Василий Алексеевич шел не спеша, опираясь на палку. Его обгоняли приехавшие богомольцы: бабы в платках и паневах, старухи с котомками на плечах, бородатые мужики без шапок. Они по дороге крестились. Обогнал Василия Алексеевича странник с развевающимися волосами, в истрепанной свите, с посохом в руке, напоминавший Сухорукову по своему костюму Никитку. Только лицо у этого странника было другого типа: много моложе, румяное, с рыжей круглой бородой. Прошел плечистый военный с черными бакенбардами, в накинутой шинели. Пройдя мимо Сухорукова, он обернулся и довольно сердито посмотрел на Василия Алексеевича из-под длинного козырька фуражки. Взгляд его был мрачный; он не гармонировал с выражением других лиц, проходивших мимо Сухорукова. У большинства на лицах было написано, наоборот, что-то радостное. Видно было, что они у цели. Близко было их утешение, которое они ожидали у старца. В те времена крепостничества и всякой несправедливости было великой радостью для простых людей прикоснуться к святому человеку, к хранителю правды Божией на земле, той правды, которой так жаждет наш народ.

Василий Алексеевич видел, что большая часть паломников шла не в главный храм, где служили раннюю обедню, а налево, на боковую дорожку. В конце ее виднелось высокое крыльцо, пристроенное к кирпичному двухэтажному зданию. На острой крыше этого крыльца блестел большой восьмиконечный крест. Это и был вход в маленькую церковь, где сегодня будет принимать мирян старец Иларион.

С крыльца Василий Алексеевич вступил в большую прихожую перед церковью. Там собралось уже порядочно народа, ожидавшего быть впущенным к старцу. Большинство сидело на лавках кругом стен прихожей.

К собравшимся вышел высокий монах с худым постническим лицом. Это и был келейник отца Илариона. Он отобрал у желающих видеть старца номерки, которые они получили от гостинника. Подойдя к Василию Алексеевичу и посмотрев на его номерок, келейник пригласил его за собой в церковь.

Храм, куда вошел Василий Алексеевич, был невелик. По-видимому, он был устроен в здании уже после его сооружения; он был переделан из длинной невысокой комнаты. Здесь, в храме, направо от входа, у стены уже сидели двое лиц, дожидавшихся приема у старца: это были старая монахиня и тот самый военный, который обогнал Василия Алексеевича, когда он шел по дорожке.

Правый клирос церкви был загорожен двумя большими иконами. Иконы эти доходили до потолка и образовали как бы отдельную комнатку. Сухоруков спросил тихо келейника, здесь ли старец. На это келейник ответил, что старец в алтаре и что Василий Алексеевич увидит отца Илариона, когда тот выйдет из алтаря.

Действительно, скоро из алтаря вышел отец Иларион. Он прошел из северных дверей к царским вратам. Положив земные поклоны перед местными иконами Спасителя и Божией Матери и приложившись к ним, старец остановился на несколько минут у царских врат для молитвы.

Насколько Василий Алексеевич успел всмотреться в старца, это был старик небольшого роста, весь седой, с тонкими чертами лица. Он был в мантии и эпитрахили. Левой рукой он поддерживал на плече своем клобук. Помолившись у царских врат, старец прошел на клирос за образа.

Келейник приблизился к военному, о котором мы говорили выше, и попросил его пройти на клирос к старцу.

Военный пробыл у старца довольно долго, около получаса. Василию Алексеевичу совсем не было слышно, что говорилось на клиросе за образами; оттуда доносился гул двух голосов. Но вот военный вышел. Он тихо спускался со ступенек амвона. Посмотрев на него, Василий Алексеевич был удивлен переменой в выражении его лица сравнительно с тем, как Сухоруков его только что видел на дорожке. Военный имел смущенный вид. Он спешил скорее платком закрыть свое лицо. С каким-то точно испуганным выражением он прошел мимо Василия Алексеевича и исчез в выходных дверях церкви.

После военного келейник пригласил к старцу монахиню. Та пробыла за образами недолго – всего каких-нибудь пять минут.

Очередь пришла идти Василию Алексеевичу. Не без волнения, опираясь на свою палку, он пошел к старцу. Взойдя на клирос, Василий Алексеевич увидал, что у окна перед старцем стоял аналой; на нем лежали Евангелие и крест.

– Вы из помещиков будете? – сказал старец, когда Василий Алексеевич поклонился и принял от него благословение. Старец внимательно смотрел на Сухорукова своими проницательными глазами.

– Я сын помещика, – отвечал Василий Алексеевич, – живу с отцом в нашем имении.

– Какое ваше горе? – спросил старец. – Чем могу вам помочь?

– Горе мое, если только это можно назвать горем, – начал с некоторой заминкой в голосе Василий Алексеевич, – в Христа я, отец святой, не верую… В таинство причастия веры у меня нет…

– Это что же!.. – сказал старец, с удивлением взглянув на Сухорукова. – Вы чуда от меня хотите? Хотите, чтобы я вас, нравственно слепого, зрячим человеком сделал?..

Старец покачал головой и строго посмотрел на Сухорукова.

– Скажите мне, как я уверю такого слепого, как вы, что есть солнце, коли глаза у вас на солнце закрыты, – проговорил он словно с укором. – Впрочем, – тихо улыбнулся старец, – вы кое-что уже видели… Зорьку-то вы ведь видели?.. Знаете, когда перед солнечным восходом заря чуть-чуть занимается… Так ведь? – говорил он, пытливо смотря на Сухорукова. – Зорька вас коснулась?..

– Какая зорька, батюшка? – спросил тот, пораженный.

– Да кабы не чувствовали этой зорьки, – сказал отец Иларион, – вы ко мне бы не пришли. Вы на зорьку сами тянетесь, как бабочка на огонек. Зорька, она притягивает к себе ваше сердце… Ведь у сердца есть свое зрение, свои законы… У него свои притяжения. Только оно у вас, это сердце, словно как в параличе. Ведь вы же знаете хорошо, – сказал вдруг, упорно глядя на Сухорукова, старец, – что такое паралич, когда, например, у кого ноги скованы, когда больного человека на руках носят…

Василий Алексеевич смотрел широко открытыми глазами на старца. «Точно он все уж узнал», – пронеслось в его голове.

– Так вот, – продолжал старец, – сердце ваше тьмой вражеской сковано… И вы пришли ко мне, чтобы я тьму эту с вашей души снял, чтобы ваше больное сердце вдруг ожило, почувствовало бы Христа… Почувствовало бы это великое сердце – сердце мировое, объемлющее любовью всех. Ведь кто же Христос, Спаситель-то наш? Кто, вы думаете? Ведь это же объемлющий своей любовью всю Вселенную Дух Божий!.. Ведь это же невидимое нашими глазами Солнце любви, это всеобъемлющая страшная единая энергия пламенного чувства, это живое Солнце любви! Это – именно Солнце! Лучше не сравнишь по человеческим силам нашим. Ибо велик Бог Вседержитель! Не вмещается Он в понимание наше. И Его можно познать только сердцем, ибо только сродным сродное познается…