Марина Русланова - Большая книга ужасов 42

Ленька взял крепче повод и повел коня вперед, туда, где по его прикидкам должна быть конюшня. Он все так же прислушивался, но ни дорога, ни валочная техника не давали о себе знать. Тишина. И темнело! Подло так, по-летнему: то ли сумерки, то ли кажется, а потом раз – и темень. Ленька брел уже на ощупь, из-за стволов не просачивалось даже плохонького света от конюшни или придорожных фонарей. Значит, еще далеко?

– Во занесло-то! Все ты!

Гриша брел следом, невозмутимый, как пень, да еще жевал на ходу сорванные листики. Стволы стояли очень тесно. Ленька то и дело снимал с лица невидимую паутину и все боялся, что вот между этими соснами Гриша не пройдет по габаритам, и они застрянут здесь до утра. Назад – нельзя, потому что не видно, куда, вперед – не пройти. Вообще, это безумие – болтаться с лошадью по ночному лесу, без фонаря, на ощупь. Вряд ли здесь водятся волки-лисы, а все равно страшно. Сергеич, небось, рвет и мечет... А на помощь не торопится. Покричать, что ли? Было почему-то боязно шуметь в ночном лесу, вроде и знаешь, что никакого хищника здесь нет, а все равно.

Ленька в очередной раз остановился и прислушался. Ночь безветренная, только чуть шелестят верхушки деревьев, и ни дороги, ни деревни, никаких человеческих шумов... Справа хрустнула ветка под чьей-то ногой. Гриша поднял башку и поставил уши домиком, как собачонка: «Стой, кто идет?» Ветка снова хрустнула, и за деревьями показался свет, красный, как от костра.

– Сергеич? – Ленька взял повод короче и быстро пошел на свет, уже не парясь, впишется Гриша между стволами или застрянет. Домой захочет – впишется. Запаха костра не было, не было и дыма, фонарик, что ли, у Сергеича такой красноватый? Ленька скакал на свет по корешкам и ямкам, а Гриша не вовремя начал чудить. Ни с того ни с сего он встал в самую большую лужу, уперся четырьмя ногами, да еще мордой потянул на себя повод, типа: «Не пойду».

Ленька поискал глазами, чего такого мог испугаться конь: ветки, пеньки, лужи...

– Да ну тебя, пошли! Я еще уговаривать должен?!

В той стороне, где свет, опять хрустнула ветка.

– Сергеич, я здесь! Только Гриша упрямится. – Ленька потянул повод, но конь встал на свечку, развернулся и...

– Ну нет! Домой ты сегодня пойдешь, без закидонов. – Ленька вцепился в повод, подобрал с гривкой и запрыгнул в седло. Запрещенный прием с расковавшейся лошадью на неровной дороге, но эта лошадь сегодня уже наломала дров, так что переживет. Правый повод, левый щенкель, развернулись, поехали навстречу свету в конце тоннеля. Знаешь, Гриша, сколько прутиков в лесу? Ленька не советует упрямиться.

Конь сделал шаг в сторону красного света и замер по стойке «смирно». Ленька чувствовал коленками, как напряглись лошадиные мышцы: дельтовидная, трапециевидная, шейно-головную – и ту чувствовал, конь вытянулся струной, как английский гвардеец.

– Да ты что? Не хищники же там костерчик разожгли! – Ленька был уверен в своей правоте: у костра или с фонариками, за деревьями могли быть только люди. На машине? Но Гриша не боится машин. Может, запах какой незнакомый? В любом случае, из леса они выведут, чем бы ни пахли. Но разве лошади объяснишь?

А свет приближался. Потихоньку, по сантиметру, подползал по стволам, по земле к ногам Гриши. Конь попятился. Человека с фонариком по-прежнему не было видно, похоже, и правда машина. Как же она сюда подъехала? И почему не шумит? Ленька сжал ногами лошадиные бока, посылая коня вперед, навстречу свету, но тот попятился еще быстрее, как заводная игрушка, наткнувшаяся на преграду. Ленька вцепился на ходу в куст, сломал прутик и показал упрямцу:

– Хоть постой спокойно! – Не помогло.

Свет подползал, Гриша пятился, Ленька вглядывался в лес: что ж там страшного? И увидел.

Из-за деревьев прямо на мальчика и коня выходил человек. Худой и в лохмотьях, такими рисуют нищих в детских книжках, но дело не в этом. У него не было ни фонаря, ни факела, красный свет исходил от его лица. Светящийся кругляш между высоким воротником и жидкими длинными волосами, как огонек светофора, только украшенный пустыми глазницами...

Дальше Ленька не разглядел, потому что Гриша вскочил на свечку, развернулся на задних ногах и понес прочь от страшного кого-то. Ленька клюнул носом лошадиную холку, но в седле усидел. Летел верхом, неспортивно вцепившись в шею, и только молился, чтобы Гриша опять не споткнулся о какой-нибудь корешок, на этот раз серьезно. Ветки царапали по ногам. Ленька думал, что Грише наверняка тоже достается, и это еще больше подгоняет его. Подгоняет-то подгоняет, а так и упасть недолго, да и Сергеич не погладит по головке за исцарапанную лошадь. Интересно, где же все-таки конюшня? И дорога где? Лес, который со стороны выглядел маленьким, вырубленным наполовину, изнутри оказался огромным и страшным. Что за зверя они с Гришей сейчас видели? Ой, вряд ли это чей-то розыгрыш. А может, у парня это ночная оптика такая? Ну бывают же специальные очки в пол-лица, чтобы видеть в темноте? Кто их знает, как они должны выглядеть со стороны в ночном лесу? Может, специально такие жуткие, кабанов распугивать?

Гриша выскочил на знакомую тропинку до конюшни. Ленька сразу ее узнал: сквозь деревья проникал и свет с дороги, и со стройки на пустыре – выбрались. Оказавшись в знакомом месте, Гриша сам сбавил ход и рысью пошел в сторону конюшни. Ленька, наконец, выпрямился в седле и стал придумывать, что сказать дома по поводу своего опоздания. Нет уж, с такой правдой его на конюшню не отпустят до совершеннолетия. Или до пенсии, чтоб наверняка.

Глава III,

в которой Леньке не дают подежурить спокойно

У ворот маячил белый хвост Булата – Сергеич из леса возвращается. Долго же ходил, да так и не нашел Леньку. Надеется, небось, что тот уже поставил лошадь и поехал домой. Сейчас не найдет Гриши в конюшне – перепугается.

Ленька быстро спешился, как будто так и было, и побежал с конем в поводу догонять Сергеича. Ничего, сил ругаться у него уже нет. Да он так рад будет, что Ленька нашелся...

– Ты где был?! Я всю деревню на уши поднял, тебя до сих пор ищут! Отъехал вот в конюшне посмотреть... И давно ты здесь околачиваешься?

– Я не околачиваюсь. За тобой шел. Гриша расковался, пришлось добираться пешком.

Полуправда всегда проглатывается. Сергеич отпер ворота, пропустил вперед Леньку с Гришей, посмотреть, не хромает ли конь, и стал бубнить в телефон, чтобы их больше не искали. Часы над воротами конюшни показывали начало двенадцатого. Ой, кому-то дома влетит!

– Сергеич! Можешь позвонить моим? На тебя-то они орать не будут. А пока доеду...

– Позвоню-позвоню. Ставь быстренько на развязку и беги, а я ноги гляну. Коваль только в пятницу будет... Погоди, а как ты домой-то?