Кэт Ричардсон - Входящая во Мглу

Я протянула ему ключи Камерона.

— Ладно. Штучка на кольце для ключей вырубает сигнализацию. Не забудь сказать Камерону, прежде чем отдашь ключи, иначе система сработает, и вас сожрут соседи. Я позвоню, когда освобожусь, — добавила я.

Бен выглядел озадаченным, но у меня не было желания болтать с ним, пока Квинтон мрачно глядел на меня с переднего сиденья моей собственной машины.

На обратном пути Квинтон дулся первые пять кварталов.

— В чем дело? — потребовала я объяснений.

— Просто беспокоюсь, вот и все.

— Почему?

— Нехорошее предчувствие.

— Неужели?

— Ага. Назови это предрассудком. Наверное, мне просто не нравится твой парнишка. Противно видеть, как милая девушка ввязывается в… стремную историю.

— Я великолепно управляюсь со стремными историями, Квинтон. Я работаю на Пайонир-сквер. Видела и не такое.

Он пожал плечами и замолчал, но хмурился всю дорогу.

Я была рада, когда мы добрались до моего офиса и Квинтон ушел. Увиливая от работы на нежить, я чувствовала себя героиней черного детектива, а замечания Квинтона о стремных историях нисколько не улучшали настроения. Еще я гадала, как буду заносить все это в свои записи по делу.

Я нашла Камерона, но меня до сих пор мучили вопросы и непреодолимое желание их разгадать, особенно если я собираюсь принять предложение Камерона. Я позвонила в офис «ТПМ» и взялась раскапывать, кто пользовался квартирой, когда там жила Сара. Наконец отыскала адвоката по недвижимости по имени Суэто. Мы обсудили неправомерные поступки, судебные иски и уголовные обвинения, и не моя вина, если у нее создалось впечатление, будто мы коллеги.

— "ТПМ" заинтересована во многих предприятиях по операциям с недвижимостью в Сиэтле, — сообщила мне адвокатша. — На самом деле мы владеем зданием и снимаем в нем несколько квартир у управляющей фирмы, чтобы сэкономить на налогах. Еще мы вкладываем деньги в нежилую коммерческую собственность и многие другие компании, не имеющие отношения к недвижимости.

— А кто жил в данной конкретной квартире в интересующее меня время?

Как быстро она раскрылась, так же быстро и захлопнулась.

— Это конфиденциальная информация.

— Да ладно вам, Суэто. Я все равно узнаю.

— Но не от меня, извините. Если у вас нет ордера.

— Что?

— Какое вы дело ведете, еще раз?

— Дурное обращение.

— Простите. Больше ничего сказать не могу. Вам придется показать мне ордер. Приятного дня.

И она повесила трубку.

Теперь мое природное любопытство подогревалось раздражением. Я сходила в архив и убила несколько часов, просматривая дела и бизнес-лицензии. Имен я не выяснила, зато начала понимать, как расколоть скорлупу "ТПМ".

Корпорация частная, поэтому серьезную информацию раздобыть трудно, но я сделала несколько звонков, и один из моих контактов вызвался прислать по факсу все, что у него есть. Другой обеспечил списком газетных статей, в которых упоминался «ТПМ». К концу дня меня должны были завалить бумагами по корпорации.

Пока сыпались эти крохи, я снова попробовала дозвониться Филиппу Стакису. Трубку подняла женщина.

— Алло?

— Здравствуйте, мне нужен Филипп Стакис. Я не ошиблась номером? — спросила я.

Женщина ахнула.

— О господи! — закричала она. — Почему вы не оставите нас в покое?

— Пожалуйста, не вешайте трубку! — взмолилась я. — Я не адвокат и не поверенный. Я всего лишь частный детектив и пытаюсь найти предмет мебели.

Какого черта?..

— Мебели? А, ну да, конечно, — огрызнулась она.

— Нет, правда. Мой клиент ищет старый орган для гостиной, который мистер Стакис купил у Чета Ингстрома в Сиэтле в 1990-м.

На мгновение повисло молчание, затем она спросила:

— Серьезно?

— Да.

— О! У нас его больше нет, — заявила она с лонг-айлендской протяжностью.

Я сдержала ругательство.

— Что с ним случилось? Может быть, вы знаете, или мне обратиться к мистеру Стакису?

Женщина резко рассмеялась.

— Вряд ли у вас получится. Фил умер.

18

— Умер? — эхом отозвалась я. Еще один труп? — Не подумайте, что я выпытываю, но что с ним произошло?

— С Филом?

— Да.

— Рак легких.

Я с облегчением откинулась на спинку стула — слава богу, ничего таинственного и внезапного. И тут она добавила:

— Или пневмония, возможно. Такое случается, когда выкуриваешь по две пачки в день, а потом валяешься больной и даже двинуться не можешь. Фил умер в тюремном госпитале около месяца назад, нежданно-негаданно. А так хорошо все шло. Никаких неприятностей с самого флота, ни одной сигареты за год. Но больше он не выдержал.

— За что его посадили? — спросила я.

В ответ прозвучал жесткий, лающий смех.

— За дурость. Кража века — спер грузовик с мебелью, правда, думал, что там телевизоры. Он и парочка его тупых приятелей из прошлой жизни. Теперь вы понимаете, чего я задергалась, когда вы сказали про мебель.

— Сколько Фил пробыл в тюрьме? — спросила я.

— В последний раз? Около шести месяцев. Его осудили прямо перед праздниками. Потом он заболел как раз после Нового года. Пропустил Суперкубок и все такое.

— Это ужасно, миссис Стакис, — посочувствовала я.

— О, я не миссис Стакис. Меня зовут Леонор Фабре. Я сестра Фила. Мы с сыном переехали к нему после моего развода. Фил уволился с флота, и у меня не было никого, кроме него и Джоша, а теперь остался только мой мальчик.

— Не возражаете, если я задам вам еще несколько вопросов?

— Нет. Вы, кажется, ничего, вроде бы искренне заботитесь, не как те подонки, что звонили до вас.

— Подонки?

— Местные придурки. Один репортер пытался раздуть слона из этой истории, будто за нее ему вручат Пулитцеровскую премию. Просто кучка бестолковых старых пердунов. Правда, криминальное прошлое Фила — большая новость в Анакортесе. Он пошел служить на флот, когда мы были детьми, чтобы суд снял его с учета малолетних преступников, но на флоте натворил еще больше бед и едва продержался на корабле до увольнения в запас. Не представляю, как они узнали, только это было во всех местных газетах. За нами с Джошем устроили настоящую охоту, хотя мы тут вообще ни при чем.

— Тяжко. Гм… что случилось с органом?

— О! Фил отдал его. Сказал, что после его смерти налог на антикварный орган будет выше крыши, а стоит он немного, поэтому братец подарил его какому-то историческому обществу или музею, в таком духе. Которому точно, не в курсе.

Забрезжила надежда.

— У вас есть налоговые документы на списание?