Джон Руссо - Полночь

— Очень приятно познакомиться, — обрадовался профессор, счастливый от того, что его одиночество нарушил хоть один внимательный человек из этого странного сборища. — А я — Морган Дрей.

— А-а, ну как же! — весело протянул Льюк. — Вы, очевидно, и есть тот самый джентльмен, который до безумия влюблен в мою сестру, верно? — И на лице Лью-ка появилась злорадная усмешка, как у школьника, которому удалось подшутить над одноклассником. Теперь его лицо показалось Моргану уже не красивым, а скорее дьявольским.

Не ожидая таких слов от этого вежливого с виду господина, Морган растерялся, не в силах найти достойного ответа, а ухмылка Льюка становилась тем временем все шире. В конце концов, заметив крайнее недоумение на лице профессора, старший брат Синтии разразился громовым хохотом.

А потом неожиданно развернулся и зашагал прочь, оставив Моргана посреди комнаты в окружении совершенно незнакомых ему людей. Теперь несчастному профессору оставалось только догадываться, насколько громко была произнесена эта злая шутка, и все ли присутствующие ее расслышали.

Стараясь не показывать своего смущения, Морган направился в другой конец комнаты, чтобы не стать ненароком объектом еще какого-нибудь издевательства. Здесь он выпил сразу полстакана вина, рассчитывая на то, что если немного опьянеет и сумеет расслабиться, то подобные замечания перестанут казаться ему настолько обидными.

Бронсон и Логан, видимо, хорошо были знакомы с остальными — они непринужденно переходили от одной группы беседующих к другой, и везде их принимали весьма приветливо. Словом, эти двое здесь чувствовали себя, как рыба в воде. Синтия разговаривала о чем-то с владельцем похоронного бюро, который величественно восседал сейчас в огромном кресле, обитом бархатом с веселым цветочным рисунком. Складывалось такое общее впечатление, что здесь собрались на вечеринку старые добрые друзья, ведущие непринужденные разговоры на самые обыденные темы. И только интуиция подсказывала Моргану, что это далеко не так — в воздухе сгустилась тяжелая зловещая аура, но понять до конца сущность этого зла он никак не мог, хотя и старался. И вновь профессор отбросил прочь эти мысли, считая, что становится чересчур уж мнительным, видя в каждом присутствующем злодея и сумасшедшего. Единственное, чего ему хотелось сейчас больше всего, это остаться каким-нибудь образом наедине с Синтией и поговорить с нею с глазу на глаз. Может быть, тогда его подозрения рассеются и все встанет на свои места.

Но, как известно, под лежачий камень вода не течет. Поэтому Морган поднялся со стула, на котором успел уже удобно устроиться, и двинулся в гущу гостей с твердым намерением начать знакомиться с ними первым и постараться найти общий язык. Потягивая вино, он уверенно направился через всю комнату туда, где Синтия беседовала сейчас со Стэнфордом Слэйтером. Правда, к ним уже успели присоединиться и еще несколько гостей. Но тут, как назло, на полпути его остановил Гарви Бронсон, который был уже изрядно «под мухой».

— Вы не находите, что местность здесь просто великолепная? — заплетающимся языком спросил он.

— Да, действительно, воздух прямо-таки божественный, — не смог не согласиться с ним Морган.

— Да нет, я совсем не про то, — сердито буркнул в ответ Бронсон. — Я хотел сказать, что отсутствие цивилизации благотворно действует на нервную систему. Да и свободы гораздо больше. Тут можно запросто совершить убийство, и вас никто не найдет… Позвольте, Морган, я налью вам еще вина. — Он достал из буфета большой хрустальный графин, наполнил стакан Моргана почти до краев и, даже не извинившись, удалился в другой конец комнаты, приветливо улыбаясь молоденькой девушке, которая успела уже занять стул, освободившийся после Дрея.

Морган застыл на месте, обескураженный столь странным заявлением Бронсона, и продолжал наблюдать за гостями, мучительно стараясь понять, что за безумную компанию собрала у себя Синтия. В какой-то момент ему захотелось даже потрясти голов эй и сбросить с себя все это дьявольское наваждение — мысль о том, что здесь сейчас собрались люди, вообразившие себя ведьмами и колдунами, была для Моргана просто убийственной. Ведь все это происходило не где-нибудь, а в самой что ни на есть цивилизованной стране мира. И в большинстве своем собравшиеся были весьма респектабельными и состоятельными господами. Одетые по последней моде, воспитанные и, судя по разговорам, с приличным образованием — почему они обратились к колдовству?! Это казалось профессору чистым безумием, и он не мог найти ему объяснения.

Сейчас гости вели друг с другом милые беседы за сигаретами и легким вином — кто о политике, кто об искусстве, спорте, путешествиях и даже о проблемах борьбы с инфляцией в странах третьего мира. Правда, все разговоры были довольно серьезными, никто почему-то не шутил, и смех здесь почти невозможно было услышать. А если кто-то и хихикал время от времени, то этот смех казался Моргану злым и неестественным — вроде того, что он слышал от Льюка, когда тот так «удачно» подшутил над профессором.

Как же ему вытащить Синтию из этого болота, которое засасывает ее все глубже с каждым часом?..

И тут, будто догадавшись, что Морган думает сейчас о ней, Синтия, закончив, наконец, свой разговор со Стэнфордом Слэйтером, дружелюбно улыбаясь, направилась прямо к Дрею. Он надеялся, что она уже простила его за то, что он так некстати появился в их дружной компании и второй раз извиняться за это ему не придется. Конечно, Моргану хотелось побыть с ней наедине, но при таком скоплении гостей это вряд ли было возможно. Но хотя бы на то, что никто третий не подойдет к ним и не станет вмешиваться в их разговор, он все же надеялся.

— Извините, что я обошлась с вами немного прохладно, — прощебетала Синтия, — но я ведь не приглашала вас… И даже ума не приложу, почему вы все-таки отважились навестить меня.

— Я просто хотел вас видеть, — без околичностей признался профессор. — И у меня не было никаких планов на выходные. А потом мне пришло в голову, что вы, возможно, разрешите мне сфотографировать ваши службы, о которых с такой гордостью рассказывали в Нью-Йорке. — Он улыбнулся, пытаясь завоевать ее доверие и не казаться назойливым.

— К сожалению, мама этого ни за что не разрешит, — покачав головой, твердо произнесла Синтия. — А если уж говорить начистоту, то она не позволила бы вам и приезжать сюда, если бы знала об этом заранее. Ведь вы для нас не единомышленник, а чужой. Зачем вам понадобилось сюда ехать? Чтобы осквернять нашу веру?

— Как это — осквернять? — изумился Морган. Тут вся напыщенность и хладнокровие разом покинули Синтию, и их место заняла самая настоящая ярость.