Дарья Беляева - Ночной зверёк

— Мне кажется или ты ненавидишь Инкарни больше, чем думаешь, что я их ненавижу?

Сигарета в ее пальцах почти догорела. Амти поджала губы.

— Ненавижу, — сказала она. — Мне постоянно хочется всяких ужасных вещей.

— Всем людям хочется их иногда, — сказала госпожа Шэа. И отчего-то это Амти разозлило и обидело. Она сказала:

— Знаете, чего мне хочется сейчас больше всего на свете — взять этот нож и воткнуть его в вас!

На секунду Амти показалось, что рука ее сама, непреодолимо потянется сейчас к ножу. Госпожа Шэа ласково улыбнулась, склонила голову набок:

— Но ты ведь не делаешь этого? Может, все-таки не больше всего на свете.

— Я не знаю. Мне кажется, что больше всего на свете. Мне кажется, что ничего, кроме страха меня не сдерживает.

— На одном страхе ты не продержалась бы долго, милая. В тебе осталось что-то человеческое, хоть ты и боишься, что нет.

Чтобы чем-то занять руки, Амти скатала снежок и бросила в дерево:

— Но я постоянно думаю об этом. В моей голове это всегда. Всегда-всегда! Я не знаю, куда от этого деться! Мне кажется я не способна испытывать ни жалость, ни любовь! Я вся искусственная! Я только разрушаю! Я все время вру! Мне совсем не нравится, кем я стала.

Под нос Амти ткнулся термос с чаем, и она всхлипнула, а потом отпила вкусный, горячий напиток.

— Пойдем, моя милая, у тебя нос красный и ты замерзнешь, — сказала госпожа Шэа. Они пошли в дом, и когда они проходили мимо одной из комнат, госпожа Шэа как бы ненароком толкнула дверь. Амти увидела детскую, светлую от разливающегося утра. В беспорядке валялись игрушки и книжки, а на маленькой кровати между тесно прижавшимися друг к другу Адрамаутом и Мескете спала Маарни. Уснувшие прямо в одежде, они обнимали ее, как будто пытались защитить от всего мира. Их пальцы были тесно переплетены над ней. Платок чуть-чуть съехал набок, и Амти увидела, что Адрамаут касается кончиком носа, носа Мескете. Впервые Амти подумала, что они красивая пара, что они любят друг друга, что они — семья. Звериное желание защищать своего детеныша мешалось в них с сонной и спокойной, совершенно человеческой нежностью.

— Как думаешь? — спросила госпожа Шэа. — Перестают ли они быть Инкарни даже во сне? Держу пари, Мескете посещают мысли о том, чтобы сделать больно собственной дочери. О чем думает Адрамаут и знать не хочу. Но истинная цена любви и нежности не в том, чтобы не чувствовать ничего дурного, а в том, чтобы вести с этим бесконечную битву, без спокойствия и без надежды на победу. Истинная цена любви в том, чтобы сознательно всегда ее выбирать, как бы ни привлекательно было выбрать иное. И пока ты выбираешь — ты победила.

Амти посмотрела на госпожу Шэа, желание ударить ее головой об стенку, перегрызть ей горло, выхватить у нее нож и воткнуть в нее же — не исчезло, не стало слабее.

Но где-то внутри, в самой глубине Амти стало странно, пусть не по-другому, не лучше, но самую капельку — спокойнее.

7 глава

Проспала Амти не больше двух часов и голова раскалывалась, а в глаза будто бы песок насыпали. Рядом зашевелилась Эли, она прижалась к Амти поближе, зашептала:

— Пойдем проверим Аштара? Он наверняка проснулся!

И Амти поняла — одной ей идти страшно. Эли, наверняка, представляла, что Аштар там уже мертвый лежит, бледный, жуткий и одна только алая кровь напоминает о том, что когда-то он был живым.

Амти тоже это представила, испытав странное, сложноопределимое ощущение. От легкости, которой ее одарила вчера госпожа Шэа не осталось и следа. Теперь Амти думала, а что если она хочет сделать другой, неправильный выбор, что если когда-то сделает его.

— Ты опять думаешь о своей жалкой жизни? — спросила Эли. Она взяла очки и надела их на Амти, а потом встала с кровати и потянула Амти за собой. Шайху перевернулся на другой бок, зевнул, но не проснулся.

Неселим спал на раскладушке в обнимку со своей биохимией. На кровати, получившейся из кресла, улыбался во сне Мелькарт. Наверное, подумала Амти, допрашивает кого-нибудь.

Госпожи Шэа в гостиной не было. Амти и Эли прошли мимо комнат. За одной из дверей слышался смех Маарни и голоса Мескете и Адрамаута. Амти не стала прислушиваться. Они с Эли замерли перед второй дверью, переглянулись, а потом Амти вошла первой. Аштар лежал неподвижно и на секунду Амти подумала, что страх Эли сбылся, но потом он открыл один глаз, уставился на них.

— Аштар? — неловко позвала Эли.

— Ммм?

А потом Эли зашипела, взвизгнула, как злая кошка:

— Ты что идиот?! Как ты нас всех напугал! Дебил! Придурок! Ненавижу тебя, Аштар!

А потом, буквально в один прыжок, она оказалась рядом с Аштаром, прижалась к нему. Амти подумала, что Аштару должно было быть больно, любому нормальному человеку, получившему такую рану, было бы больно, если бы на него так накинулись и так прижались. Аштару — не было, он даже не поморщился.

Амти вдруг вспомнила голову Кошки, которую он отсек. Его сила была намного больше человеческой, и это Амти немного пугало.

Эли что-то шептала Аштару, а Амти чувствовала себя чужой. Вроде как она нужна была только для того, чтобы открыть дверь, а теперь мешала. Поэтому она сказала громче, чем нужно было:

— П-привет!

— Привет, котеночек. Ты пришла меня проведать?

— Ну, да. Вообще-то мы все очень за тебя волновались.

Слово «все» Амти постаралась выделить отдельно, но, видимо, получилось скорее смешно, чем внушительно. Аштар и Эли засмеялись. Он поманил ее рукой, приглашая.

— Иди к нам, котеночек, мы не кусаемся. По крайней мере, я сейчас не в форме.

Некоторое время они валялись молча, и Амти чувствовала радость от того, что они рядом, от их тепла.

— Уют норы, — сказала Эли.

— Фу, сестричка. Звучит пошло и как-то безумно.

— Фу, — согласилась Амти, но больше потому, что залюбовалась на Аштара.

— Тупые вы, — сказала Эли добродушно. — Как думаете, что с нами теперь будет?

Амти помолчала, Аштар тоже не спешил отвечать. Теперь у них не было дома, все стало зыбким, и Амти ни в чем не могла быть уверена.

— Умрем? — предположил Аштар.

Амти потянулась, а потом сказала вдруг, именно потому, что подумала, вдруг они и вправду умрут:

— Ты был героем. И спас нас. Спасибо тебе. По-моему, ужасно здорово, что ты… ну такой смелый и сильный.

Эли замолчала, лицо ее приобрело хитрое выражение, но Амти решила не обращать на нее внимания. Она продолжила:

— И я очень ценю тебя. И здорово, что ты жив. Мы все волновались.

А потом, повинуясь все тому же предчувствию их неминуемой гибели, Амти подалась к нему и поцеловала его в губы. Губы у Аштара были неожиданно холодными, но почти тут же Амти почувствовала его зубы — он улыбнулся.