Максим Субботин - Радужные Мосты

Алхимик разглядел, как перед ним вырисовывается теряющая очертания тень. Ощущая в груди бушующее пламя от нехватки драгоценного воздуха, он в последний раз попытался вздохнуть. Жестокий кашель скрутил измученное тело, изо рта алым облачком вырвались кровавые брызги. Потом внутри него что-то взорвалось, воин выгнулся дугой, застонал и обмяк, потеряв сознание.

Чародейку переполняли страх и злость. Первые мгновения схватки девушка еще надеялась, что Вивьен сможет противостоять напору бесовки, но уже после ее первых стремительных движений поняла — шансов нет. Встреченная ими миниатюрная болезненного вида девчонка если и была человеком, то лишь когда-то. Сейчас же не надо было обладать магическими способностями, чтобы понять — она значительно превосходит алхимика в скорости.

Мили изо всех сил пыталась воззвать к утраченной силе. Магия — вот что сейчас могло им помочь. Девушка знала, что воздух вокруг пронизан незримыми нитями этой силы, что бесовка легко пользуется ей. Но вот почувствовать нити, дотянуться до них и позаимствовать даруемую мощь — не получалось. Словно в безбрежном океане, полным воды, которую нельзя пить — Мили стояла беспомощная среди сосредоточения магической энергии Радужных Мостов..

Чародейка могла бы поклясться, что на ожившем лице хозяйки чертогов блуждала презрительная самодовольная ухмылка. Бестия неспешно приближалась, полностью осознавая собственное превосходство.

— Теебяя буудеет ждаать Паастыырь, — протянула она. — Веернее, тыы еегоо буудеешь ждаать. Оон приинеесеет бооль, мноогоо боолии, поовеерь мнее. Яя знааюю.

Нисколько не сомневаясь, Мили поверила сразу. А поэтому, что было сил, рванула к двери. Но оставленная оружием лича рана тут же отозвалась уколом острой боли, от которой вся нога в мгновение онемела. Девушка вскрикнула и упала, сдирая руки и колени в кровь.

— У теебяя еесть вреемяя поодгоотоовиитьсяя к боолии, — услышала чародейка у самого уха тихий, словно змеиный, шепот. В лицо ей пахнуло смрадным дыханием, а потом на висок с силой опустился миниатюрный кулак. Перед глазами стало темно.

В себя он приходил долго и болезненно. Все тело болело так, будто его били долго и методично. Голова раскалывалась, а стоило попытаться открыть глаза, как мир вокруг начинал дикую пляску, вызывая нестерпимые приступы тошноты.

Вивьен попытался пошевелиться — безрезультатно. Однако, даже с закрытыми глазами, он чувствовал, что не лежит, а висит. Руки и ноги не повиновались, погруженные во что-то вязкое и тягучее. Вокруг царила напряженная тишина. Казалось, она наполнена томительным ожиданием. Алхимик чувствовал на себе скользящий пристальный взгляд. Очень не хотелось рассеивать собственное неведение и открывать глаза. Вряд ли увиденное могло порадовать. Самое лучшее, что он мог себе представить — та странная девка, которая без труда свалила его первым же достигшим цели ударом.

— Я знаю, что ты очнулся, страж, — услышал он знакомый голос. На этот раз слова не растягивались, однако певучесть никуда не делась. — Не надо притворяться, ты же хотел окунуться в тайны этих мест. Зачем теперь бояться? Обратной дороги нет. И то, что должно было случиться, вскоре случится.

Алхимик не спешил отзываться. Он подождал еще немного, пока голова перестанет кружиться и мир вернется в нормальное состояние, только потом открыл глаза. Вокруг было достаточно светло благодаря все тем же летающим белым шарам. Вивьен не ошибся, он действительно висел, хотя, точнее было бы сказать — его вмуровали в огромную темную колонну. Ее материал показался алхимику очень уж необычным — пористый, мягкий и теплый. Будто бы поверхность живого организма.

Ноги воина — почти до самого пояса, и руки — по локти, утопали в желеобразных переплетениях подрагивающих подобий щупалец. Сама же колонна в прямом смысле этого слова — вырастала прямо из пола и устремлялась куда-то в темноту над головой Вивьена. Только теперь алхимик смог посмотреть по сторонам. Он находился в относительно небольшом не то зале, не то пещере, и везде виднелись колонны, подобные той, к которой подвесили его. От каждой устремляющейся в бесконечность громадины во все стороны разбегались тугие, шевелящиеся пучки корней — как для себя окрестил их алхимик.

Внизу — у основания колонны, уставившись на Вивьена немигающим слепым взглядом, стояла та самая пародия на человека — изможденная бледная девушка. Теперь она выглядела намного живее, нежели в тот момент, когда путники наткнулись на нее впервые. Она словно окончательно проснулась, сбросила оцепенение и неуверенность. Алхимик даже не удивился ей, только осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания, попытался вытянуть одну руку из плена щупалец. Те пружинили, но хват не ослабляли.

— Вот молодец, страж. Ты уже осмотрелся? Знаешь, что это за место?

Больше всего на свете Вивьену сейчас хотелось сдавить горло этой костлявой бестии и медленно сжимать пальцы. Или выдавить незрячие глаза, от одного вида которых передергивало.

— Не молчи, страж, — продолжала девушка. — Нет, конечно же, ты не знаешь, что здесь происходило. Никто из людей не покидал этих стен живым, не смог бы рассказать о творящихся здесь таинствах. Но тебе повезло, — она зло улыбнулась. — Тебе я расскажу. Ты же новое Семя.

Вивьен по-прежнему продолжал молчать. По всей видимости, от него не требовалось ответов, а попусту сотрясать воздух алхимик не видел смысла. Между тем, он не оставлял попыток высвободить руку, стараясь, чтобы лицо при этом оставалось бесстрастным и скучающим.

— Цени, страж, — девушка подошла к колонне и запрокинула голову кверху, — я сделаю для тебя то, чего ни одна из Обращенных не делала для своих Семян раньше. Кое-что ты увидишь своими глазами, кое-что расскажу я сама. Не благодари меня, страж. Тебе будет немного больно, но ты ведь потерпишь, правда?

«Обращенная? Вот как тебя называли», — подумал Вивьен. Внезапно он ощутил, что совершенно не хочет знать тайну Радужных Мостов. Что ему достаточно всего лишь вновь оказаться на поверхности и этого будет достаточно, чтобы чувствовать себя самым счастливым в мире человеком. Только вот быть услышанным алхимик не надеялся. Хотелось биться головой о столб и клясть собственную упертость. Чего стоят все эти знания, если он все равно тут же умрет? Даже если и протянет какое-то время в пришпиленном состоянии. Смаковать смерть других, при этом самому находясь у последней грани — вот поистине замечательный конец! Ожидание собственной смерти усугубить созерцанием чужой.

«Стоп! Мили. Где она»? — среди самоуничижающих мыслей он совсем забыл о чародейке. Последний раз он слышал ее крик в зале. А потом? Что потом? Смогла ли она спастись?