Кирилл Клерон - Вампиры в Москве

Взбешенно-возмущенный Ганин поднялся к Розочке, нелюбимой, но вполне удовлетворительной по нынешним нелегким временам. Именно на ее пухлых коленках, попивая сладкий чаек с ватрушками и участливо посматривая бразильские сердцедробительные сериалы, он и намеревался переждать этот месяц. А может расщедрится мадам, денег трохи подзаймет, тогда почему бы и в деревню не махнуть, не начать претворять, план?

Специалист по самоуспокоению Ганин еще не успел мысленно перечислить все положительные и перспективные моменты предполагаемого проживания с любвеобильной соседкой, как понял, что лучше считать совершенно иначе. Примерно так:

(— чем с этой жиртресткой рядом жить, уж лучше на улице прозябать!)

А хотите знать, почему он это понял? А просто Розочка на звонки не отвечала, с распахнутыми объятиями к Ганину не вышла, а из соседней квартиры, где он поинтересовался ее местонахождением, ехидно ответили:

— Вчера укатила на юг с новым ухажером. Вернется не скоро. А вы ей деньги должны? — оставьте у нас.

— Ничего я никому не должен! — буркнул раздосадованный Ганин и поспешил вниз по лестнице к себе домой. Нет, к сожалению, уже не к себе, а к наглому Ерофею. На звонок послышался недовольный крик:

— Ждите!

Ждать под дверью пришлось минут пятнадцать, пока квартирант не оприходует кошелку. Ганин согласился на урезанную арендной платы, но оборзевший «студент» просек безвыходность положения любителя интеллектуалов и давал уже только сорок процентов, и то не сразу:

— Часть сейчас, остальное — через три дня. Чем богаты, а больше нету.

— Как это нету? Полчаса назад сам предлагал.

— Вот и надо было тогда соглашаться. Не щелкай ельничком! Я за это время еще за бутылочкой шампусика успел сбегать, да и хорошую девушку пообещал на такси домой отправить…

— Что, на метро она не доедет?

— Не надо учить меня, как обходиться с женщинами. Я джентльмен. А не нравится…

Итак, пришлось согласиться и на эту вопиющую несправедливость, и на этот форменный грабеж. От нервотрепки разгорелся аппетит и резко захотелось кушать. И тут, как назло, так вкусно, так призывно запах шашлык кооператора, так ароматно… Но нет, нет на это баловство денег:

(— да и неизвестно, не из кошатины ли варганят!)

Так что пока придется довольствоваться более скромными кушаньями, дабы побольше сберечь на поездку. Ганин зашел в магазин, где, после долгих размышлений, купил сдобную булку и пакет молока:

(— словно бедный студент… но пища здоровая и питательная)

Через квартал он надорвал пакет и отпил глоток. Что за пакость! Молоко оказалось основательно прокисшим, но ни сил, ни желания возвращаться и скандалить не было. Швырнув пакет в урну, раздосадованный Ганин откусил кусочек булки… Потом еще один. Потом еще. А где же изюм, черт возьми, где же обещанный изюм? Жулики проклятые, сэкономили! Силой воли решив, что уже сыт по горло этим вонючим дерьмом, Ганин додавился фальшивой булкой и не просто так, от голодухи, а с идеологической подоплекой:

(— ничего, я сильный, я все выдержу, эти подлые удары судьбы только закалят меня перед будущими сражениями!)

Неизвестно, в каких сражениях и в качестве кого Ганин собирался участвовать, но пока, расстроенный и униженный и обиженный и просто очень несчастный, уныло волочил ноги по Остоженке. Он никак не мог понять, что же ему напоминает эта ситуация, и вдруг наступило озарение:

В Пеньках, еще в возрасте шести или семи лет, он нередко играл в игру под кодовым названием Годы лишений. Не то чтобы любил играть, а сеструха заставляла, и попробуй не согласиться — ужасная вампирическая ночь маячила в самой ближайшей перспективе. Вычитала ли Кларка где про такую игру или самостоятельно больной башкой додумалась, но от несчастного Ганина требовалось неукоснительно выполнять следующее:

С маленьким и грязным холщовым мешочком (котомкой, нищенской сумой), в котором лежит несколько засохших кусков хлеба, в рваных ботинках (лаптях) и штопанной-перештопанной майке неопределенного цвета, малолетний Ганин изображает нищего — несчастного бездомного бродягу. Он хромает, в его руках кривой деревянный посошок, в всклокоченных волосах застрял репейник. Вот приходит он в Пеньки и стучится в богатый дом, просит хлебушка. Сестра — богачка и барыня, прогоняет его, поливает из окна ледяной водой, обзывает. Грозит собаками разорвать, а он все не уходит, все клянчит хоть крошечку покушать. Тут благородная барыня меняет гнев на милость, соглашается дать горбушку и стакан молока налить, если бродяжка споет ей слезливую песенку. И вот уже Ганюша пискляво тянет:

Я бедный, несчастный, слепой и убогий

Не знамо куда плетусь пыльной дороги

Голодный, бездомный и нет ни гроша

От долгих скитаний устала душа

Но пока искреннего чувства в исполнении маловато, а потому надо петь заново. А потом еще раз… Пока голос не охрипнет и на глаза не навернутся самые настоящие слезы.

Вот такая дурацкая игра. Она-то и накликала сегодняшний день, будь он трижды, нет — четырежды, неладен. А считалочка про сосущих кровь накликала встречу с маньяком. Да, обязательно надо будет сеструху примерно проучить! И это будет исполнено, не будь он самим Ганиным, лишь бы, стервоза, не померла раньше!

Но пока больше волнует другое — где бы перекантоваться эти три дня до получения остатка денег? Кроме вокзала, другие продуктивные варианты в голову не приходят, зато снежным комом нарастает не излитая на мерзкого Ерофея злость:

(— и этот говном оказался, и этот, как-нибудь надо будет и с ним рассчитаться!)

Следующим шагом Ганин набирает полный ботинок воды. Ну это же надо — кругом сухо, как в пустыне, а он умудрился найти ту единственную выбоину, где проклятая вода никак не желает сохнуть. Впрочем, чего тут удивляться — день сегодня такой! Да и вообще последний месяц как-то не задался, прямо как пришло письмо.. Ах, сука!

От столь грустных, бесполезных и совершенно справедливых размышлений, полонивших Ганина, его выводит жизнеутверждающий оклик, раздающийся откуда-то сбоку. К нему ли это обращаются, неужели он еще кому-нибудь интересен. Да, вроде, больше не к кому:

— Что случилось, братишка? Чего грустишь, будто всех родственников похоронил и без наследства остался? Жизнь прекрасна и удивительна.

Ганин удивленно остановился и сверху вниз поглядел на так странно говорившего доброхота. Этим доброхотом оказался бомж Василь.

БОМЖ ВАСИЛЬ И ЧЕРТОВА КНИЖИЦА

Никому не известно, сгубил ли сатана душу бывшего ударника труда бескудниковского пункта сбора вторсырья, но в земной жизни изрядно подгадил. Василь, даже в детстве особо не уважавший сказки, вдруг по уши увлекся мистической литературой, особенно такой, где главные герои — козлоногий и его верные слуги, где крутятся шабаши и скачет чертовщина. А началось все именно так, как обычно и начинаются крупные жизненные подлянки — вполне невинно, вполне безобидно: