Истории с привидениями - Эдит Уортон

На его стук никто не отвечал, и после паузы Рейнер сказал:

– Послушайте… пойдемте лучше пешком.

– Нет!

– Я прекрасно смогу…

– Я сказал: в дом вы не пойдете! – Фэксон заколотил в дверь с удвоенной силой, и через какое-то время внутри сторожки наконец послышался скрип ступенек. Рейнер стоял, прислонившись к откосу дверной коробки, и, когда дверь открылась, свет, упавший изнутри, осветил его бледное лицо и застывший взгляд. Фэксон подхватил его под руку и втащил внутрь.

– Там было очень холодно, – выдохнул Рейнер, после чего внезапно, как будто невидимые ножницы одним движением перерезали все мышцы в его теле, обмяк, на миг безвольно повис на руке Фэксона и рухнул к его ногам, готовый, казалось, превратиться в ничто.

Привратник и Фэксон склонились над ним, кое-как подняли и отнесли его в кухню, где уложили на кушетку у печки.

Пробормотав «я позвоню в дом», привратник выбежал из кухни, но Фэксон не прислушивался к его словам; предзнаменования теперь ничего не значили по сравнению с уже случившимся горем. Он опустился на колени, расстегнул меховой воротник на шее Рейнера и почувствовал на руках теплую влагу. А подняв их, увидел, что они красные…

V

Пальмы бесконечной чередой тянулись вдоль желтой реки. Маленький пароходик качался у причала. Джордж Фэксон, сидя на веранде деревянного отеля, праздно наблюдал, как кули носят на него грузы по сходням.

Вот уже два месяца он видел такие сцены. А с того момента, когда он вышел из поезда в Нортридже и стал озираться в поисках саней, присланных за ним из Веймора – того самого, который ему так и не довелось увидеть, – минуло пять. Часть этого промежутка времени – самая первая часть – по-прежнему представлялась ему большим серым пятном. Даже сейчас он не мог точно вспомнить, как вернулся в Бостон и добрался до дома своего родственника, откуда его перевезли в тихую палату, из окна которой был виден только снег под обнаженными деревьями. На этот пейзаж он смотрел много дней, пока однажды его не навестил однокашник по Гарварду и не предложил ему поехать вместе с ним на Малайский полуостров, где у него были дела.

– Вы пережили тяжелое потрясение, и вам будет очень полезно сменить обстановку.

Когда следующим утром к нему в палату пришел врач, оказалось, что он уже знает об этом плане и одобряет его.

– В течение года вам нужен покой: ничего не делайте, просто созерцайте пейзажи, – посоветовал он.

Впервые за последние месяцы Фэксон испытал что-то вроде любопытства.

– А что все-таки со мной было?

– Полагаю, что вы переутомились. Еще до того, как вы в декабре поехали в Нью-Хэмпшир, вы, должно быть, были на грани нервного срыва. Ну а шок от смерти бедного мальчика довершил дело.

Ах да, Рейнер умер. Он вспомнил…

Здесь, на Востоке, постепенно, незаметными шажками жизнь стала снова прокрадываться в его истомившиеся от бездействия кости и отупевший мозг. Его друг был терпелив и деликатен, путешествовали они не спеша, разговаривали мало. Поначалу любое напоминание о недавних событиях заставляло Фэксона съеживаться. Он редко заглядывал в газеты и каждое письмо вскрывал с тревожным замиранием сердца. Не то чтобы у него была какая-то особая причина для страха, просто оттуда тянулся длинный шлейф мрака. Слишком глубоко заглянул он в бездну… Но мало-помалу здоровье и силы стали возвращаться, а вместе с ними и проблески любопытства. Он начал интересоваться тем, что происходило в мире, и когда однажды хозяин гостиницы сказал, что в почте, доставленной пароходом, для него писем нет, он даже испытал разочарование. Его друг надолго уехал в джунгли, и Фэксон чувствовал себя одиноко, заняться ему было нечем, и он смертельно скучал. Встав из кресла, он направился в душную читальную комнату, которая могла ему предложить домино, пазл, в котором не хватало многих фрагментов, несколько экземпляров «Сионз геральд» и стопку нью-йоркских и лондонских газет.

Он начал просматривать газеты и огорчился, увидев, что они не такие свежие, как он надеялся. Видимо, последние номера прихватили с собой более удачливые постояльцы. Он продолжал перебирать газеты, выбирая в первую очередь американские. Они, как обычно бывает, были самыми старыми – январскими, а то и декабрьскими. Для Фэксона они тем не менее не утратили новизны, поскольку освещали как раз тот период времени, когда он фактически перестал существовать. Никогда прежде ему не приходило в голову интересоваться тем, что происходило в мире, пока он пребывал в состоянии полубеспамятства, но сейчас почему-то вдруг захотелось узнать.

Чтобы растянуть удовольствие, он рассортировал газеты в хронологическом порядке, и, когда развернул последний экземпляр, дата, указанная в шапке, вошла в его сознание, как ключ в замочную скважину. Семнадцатое декабря – второй день по его прибытии в Нортридж. Он пробежал глазами первую полосу и прочел заголовок, набранный крупным жирным шрифтом: «Крах компании “Опал цемент”. Фигурирует имя Джона Лавингтона. Грандиозное разоблачение коррупционной схемы потрясло Уолл-стрит до самых основ».

Он продолжил читать и, закончив первую газету, перешел к следующей. Между ними был разрыв в три дня, но расследование дела «Опал цемент» все еще оставалось главной новостью. От свидетельств преступной алчности и разорения взгляд Фэксона скользнул к сообщениям о кончинах, и он прочел: «Рейнер. Скоропостижно, в Нортридже, Нью-Хэмпшир. Фрэнсис Джон, единственный сын покойного…»

Глаза его затуманились, он уронил газету и долго сидел, зарывшись лицом в ладони. А когда снова поднял голову, увидел, что нечаянно смахнул все газеты на пол и они разлетелись у его ног. Самая верхняя лежала прямо перед ним, и он стал скользить по ней тяжелым взглядом. «Джон Лавингтон выдвинул план реорганизации компании, в осуществление которого готов вложить собственные десять миллионов… Предложение рассматривается окружным прокурором».

Десять миллионов… десять своих миллионов. Но если Джон Лавингтон обанкротился… Фэксон вскрикнул и вскочил. Так вот в чем дело, вот что значило это предостережение! И если бы он не уклонился от него, не сбежал, как безумный, в ночную пургу, возможно, ему удалось бы разрушить заклятие зла; силы тьмы, возможно, не взяли бы верх! Он снова собрал газеты и начал просматривать их в поисках заголовка «Завещания, вступившие в законную силу». В последней из просмотренных газет он нашел то, что искал: оно смотрело на него глазами умирающего Рейнера.

Вот… Вот что он наделал! Силы милосердия выбрали его, чтобы предостеречь и спасти, а он заткнул уши и остался глух к их призыву, он умыл руки и сбежал. Умыл руки! Очень точное выражение. Оно перенесло его назад, в сторожку, в тот ужасный