Пучина скорби - Альбина Равилевна Нурисламова

Сережа затрясся, побледнел еще сильнее, хотя уже некуда, кажется. — Мишка стоял-стоял, смотрел на Лавра. А через минуту говорит: «Оно ушло! Я его не чувствую!» Улыбнулся, захохотал: «Так-то, сучара!» А потом…

— Хватит, Сережа, не надо себя мучить. После поговорим, ладно? Иди в ванную, умойся, а я пока какао твое любимое сварю, хорошо? Творожники сделаю, творог сегодня свежий купила.

Сережа хотел ответить, открыл рот, но передумал. Лицо его внезапно просветлело, как у человека, принявшего верное решение.

— Конечно, мам. Как скажешь. — Он поцеловал Марину в щеку. — Я тебя люблю. Прости, что редко говорил. И папу люблю. Вы у меня лучшие.

Марина погладила Сережу по волосам.

— Все обойдется. Главное, мы вместе.

Она ушла на кухню, Сережа отправился в ванную. Марина слышала, как он включил воду. Вымыла руки, поставила на плиту чайник. Молоко, яйца и творог достала из холодильника, муку и сахар из шкафчика вынула.

Вода все еще текла, Марина слышала, как урчит кран: муж не собрался починить, и кран время от времени рычал. Но, бросив случайный взгляд в окно, она вдруг увидела, как сын садится в машину.

— Сережа! Ты куда? — крикнула она, будто он мог ее услышать.

Марина бросилась к окну, открыла форточку, хотела позвать сына, но он, не оглянувшись, уже забрался в салон «восьмерки» и захлопнул дверцу. Ей оставалось смотреть, как машина выезжает со двора.

В тот момент Марина не знала, что больше не увидит своего сына живым.

Глава двадцать третья

Олеся еще не вернулась.

Вадим пытался отправить жене в мессенджер ссылку на ролик «Виатора», написать сообщение. Связь была отвратительная, письмо никак не желало уходить. Он соображал, что написать: надо бы коротко, по существу, но мысли путались, в голове крутились воспоминания о только что закончившейся беседе с Мариной Ивановной. Следовало записать ее рассказ на диктофон, жаль, поздно сообразил.

— Как погиб Сережа? — спросил Вадим.

Сложно было задать этот вопрос, однако пришлось. Марина Ивановна, рассказав, как увидела сына сидящим в машине, уезжающим от нее навсегда, умолкла, и Вадим боялся, что она сбросит звонок и больше не возьмет трубку.

— Как я ту ночь пережила, сама не понимаю. Муж не звонил, сестре не рассказала ничего: просто не могла обсуждать это, к тому же Лидуся была на дежурстве, не будешь же по телефону… — Марина Ивановна вздохнула. — А рано утром мне позвонили и сказали, что Сережа… Якобы у моего мальчика кровоизлияние случилось. Ночью, во сне. Мне потом доктор говорил, что никогда такого не видел. Голова Сережи будто взорвалась изнутри, все сосуды лопнули. — Марина Ивановна снова замолчала, стараясь подавить слезы. — Дальше черным-черно. Не помню, как муж вернулся из рейса, как мы тело Сережи забирали из Верхних Вязов, как хоронили. Отпевание, поминки — ничего не помню. Сережа на Михайловском городском кладбище лежит. Лидуся все организовала, муж помогал, а я ничего не могла, как в прострации была. Одно застряло в памяти: на похоронах ко мне Лавров подошел. Как я ему в рожу не плюнула? Он, скотина, соболезнования выразил, а сам даже очков черных не снял. И уж точно не заплаканные глаза под ними прятал. Этот мерзавец понятия не имеет, что такое скорбь.

— Чего он хотел?

— Сказал, правильно я поступила, что никому ничего не выболтала. Дескать, и дальше надо молчать. Зачем марать память сына? К тому же, говорит, ничего доказать я не смогу, зато близким навредить — запросто. Мужу, Лидусе. Пожалеть их надо. А в конце наклонился ко мне и доверительно так сообщил: «Сергей ваш был слабым человеком, ему не по силам нести тяжелый груз, вот он и переложил его на ваши плечи. Вряд ли это справедливо по отношению к вам, однако ему было позволено облегчить душу.

Поэтому теперь вам тащить этот крест». И отошел от меня, я и ответить не успела.

Вадим подумал, Марина Ивановна поведала обо всем, что знала, но она неожиданно прибавила:

— Денис Сергеевич на похороны приезжал. Выпил на поминках и обронил, что в Верхних Вязах неспокойно. Я спросила, что такое, а он ответил, люди стали уезжать. Боятся оставаться. Многие видят мертвых детей по ночам. Дети смотрят в окна и улыбаются. Так что Сережа вправду их видел, теперь я уже не сомневаюсь, как тогда. Ни слова лжи не было в его рассказе, не болезнь была виновата в том, что происходило с моим сыном. Сережа взял грех на душу; пусть своими руками не убивал, но соучаствовал. И понес страшное наказание. А я каждый божий день молюсь за его душу. Говорят, молитва матери самая сильная и… Ну вам это все неинтересно уже.

— Спасибо, что согласились рассказать, Марина Ивановна.

— Какое там спасибо! Не знаю, правда, как мой рассказ поможет вам найти дочь. Все случилось так давно.

— Я понимаю, насколько тяжело было вспоминать обо всем.

— Наоборот, легче стало. Камень сняла с души. Я ведь и впрямь никому ни слова не сказала, молчала все эти годы. Знала и молчала. Если бы людей продолжали убивать, наверное, рассказала бы все-таки… Но убийства на дорогах прекратились, вся история забылась.

— Ваш рассказ — смелый поступок.

— Не понадобилось особой смелости. Угроза Лаврова — пустяк. Лидуся умерла. Муж угасает, врачи дают от силы два месяца: неоперабельный рак в последней стадии. Моя жизнь… Не так уж она мне и дорога, чтоб цепляться за нее. А если вы спасете дочь, это станет… — Марина Ивановна запнулась. — Словом, помогите ей. Эти сволочи должны ответить за свои преступления.

Анализируя их разговор, Вадим следил за отправкой сообщения Вере. Но ждал, как выяснилось, зря.

«Ошибка сети. Пожалуйста, попробуйте повторить попытку позже», — высветилось на экране.

— Вот зараза! — не сдержался Вадим.

Олеси нет уже минут пятнадцать, не слишком ли долго? Сколько времени нужно, чтобы сходить в туалет? Да, она не спешила, хотела немного побыть одна, переварить все. Но ведь нужно решить, как действовать, а времени в обрез.

Вадим вышел из комнаты, окликнул Олесю. Она не отозвалась.

Он направился по коридору к туалету и душевой.

— Олеся, ты здесь?

Снова нет ответа.

Тревога накатила жгучей волной.

«Кретин, нельзя было ее отпускать!»

«Но она же в туалет пошла — с ней надо было идти?»

Вадим побежал к лестнице. Совсем недавно он метался по общежитию в поисках Дениса Сергеевича и прекрасно помнил, чем они закончились.

«Прекрати! Олеся пошла на второй этаж, в свою прежнюю комнату. Может, забыла что-то. Или просто сидит там, в тишине, возможно, плачет».