Наташа Мостерт - Сезон ведьмовства

— Добро пожаловать. — Морриган, как и ее сестра, скользнула губами по щеке Габриеля. — Располагайтесь поудобнее. — Она указала на кресла с подголовниками. — Что будете пить?

— Джин с тоником, если есть.

— Конечно.

Морриган приблизилась к тяжелому дубовому буфету и открыла дверцы. На полках стояли бокалы и множество бутылок с самыми разными спиртными напитками.

— Я буду красное вино, — сказала сестре Минналуш и взглянула на Габриеля: — Извините, я на минутку отлучусь — поставлю ваш букет в воду.

— И посмотри, как там ягненок, — бросила через плечо Морриган. — Будь добра, убавь немного огонь. — Передавая Габриелю бокал, она сообщила: — Сегодня вы наш единственный гость, но мы с Минналуш решили показать все, на что способны. Главное блюдо — ягненок под итальянским соусом песто, закуска — равиоли с лобстером. Надеюсь, вы основательно проголодались.

— Меню превосходное.

Морриган удовлетворенно кивнула.

— Не буду скромничать, мы с сестрой отлично готовим. — Она подошла к плетеному креслу и опять уселась в него, подобрав под себя стройные ноги. — Итак, ваше здоровье.

— Ваше здоровье.

Габриель пригубил напиток. Вкус замечательный, джина в меру — именно так, как он любит.

Он покрутил головой, осматриваясь. Сегодня в гостиной царил уют: повсюду — на полках, столиках и даже на полу — мерцали огоньки зажженных свечей. Все предметы в комнате словно светились, компасы и астролябия горели медью, блестели стеклянные колпаки. В тусклом освещении белесые птичьи скелеты уже не пугали и приобрели своеобразную хрупкую красоту. Даже маски на стене утратили свою жутковатую ауру, их выражения казались скорее капризными, нежели зловещими. Диссонанс в общую гармонию вносил только Голиаф. Паук, неподвижно сидевший в своем стеклянном аквариуме, по-прежнему выглядел угрожающе.

Минналуш вернулась в гостиную, опустилась на обитый велюром диван и протянула руку за своим бокалом вина.

— На кухне все в порядке, через полчасика сядем за стол, — сообщила она и одарила Габриеля улыбкой. — Неплохо было бы выпить шампанского в честь вашего вчерашнего дебюта. Морриган сказала, вы прыгнули так легко, будто занимались этим всю жизнь.

У нее такой внимательный взгляд, подумал Габриель. Невольно веришь, будто находиться в твоем обществе — огромное счастье для Минналуш. А бархатистый голос только усиливает эффект. Наверное, его звучание пленило не один десяток мужчин, готовых с радостью выполнить любой каприз обладательницы такого голоса.

— Мне понравилось, — сдержанно ответил Габриель. — К тому же у меня прекрасный тренер.

Он взглянул на Морриган.

— Благодарю вас, любезный сэр, — улыбнулась та и подняла бокал в коротком салюте.

Габриель послал ответные улыбки обеим сестрам, не переставая гадать, которая из них проникла в его разум. Меньше двух суток назад он имел очень близкий ментальный контакт либо с Морриган, либо с Минналуш. Одна из них побывала в его сознании — интимнее этого ничего быть не может.

Однако если Габриель рассчитывал уловить отголоски этого посещения, его ждало разочарование. Все трое непринужденно обсуждали книги, кинофильмы, ситуацию на Ближнем Востоке, в общем, вели обычную светскую беседу. Сестры Монк были просто обворожительны. Невероятно начитанные, остроумные собеседницы и заботливые хозяйки вечера. Кроме всего прочего, они не стеснялись говорить и о себе.

— В детстве мы терпеть не могли друг друга, — оживленно рассказывала Минналуш. — Соперничали в школе, сцеплялись по любому поводу — из-за мальчишек и всего остального. Морриган вела себя ужасно, была очень агрессивным ребенком. Однажды швырнула в меня расческу, у меня до сих пор шрам остался.

— Правда? — иронически вздернула бровь Морриган. — На себя посмотри. Маленькая избалованная принцесса, папочкина и мамочкина дочка. И как искусно манипулировала родителями! Минналуш непременно получала все, чего бы ни захотела.

Габриель изумленно смотрел на сестер.

— Вот уж не ожидал, — проговорил он. — Я почему-то представлял вас почти близняшками. Лучшие подруги с самого рождения, общий язык, известный только вам двоим, и все такое прочее.

— Ничего подобного, — расхохоталась Минналуш. — Из-за нашей вечной грызни родители отдали нас в разные школы, так что большую часть времени мы проводили порознь и встречались только на каникулах, но даже тогда дрались, как кошки.

— Что же изменилось?

— Трудно сказать. Отношения между нами начали налаживаться только после шестнадцати-семнадцати лет.

— У вас есть секреты друг от друга? — поинтересовался Габриель и мысленно прибавил: вроде соблазнения впечатлительного юноши или убийства.

— Разумеется. Как бы ни были близки сестры, у каждой всегда есть свои тайны. Они генетически к этому предрасположены. — Минналуш сморщила нос. — У нас с Морриган совершенно различные представления и интересы, и мы по-прежнему обожаем ссориться. Но теперь относимся к недостаткам друг друга гораздо терпимее… — она бросила на сестру насмешливый взгляд, — и сочувственнее. А если без шуток, то сейчас мы заботимся и переживаем друг за друга. Я, например, очень волнуюсь за Морриган, когда она отправляется в очередной крестовый поход в защиту экологии.

— Какая из ваших операций оказалась самой сложной? — обратился Габриель к старшей сестре Монк.

Склонив голову набок, Морриган задумалась.

— Пожалуй, два месяца, проведенных в палатке на одном из северных островов. Погода отвратительная, мы вдвоем с подругой, и у нас только ноутбук да цифровой фотоаппарат.

— Что вы там делали?

— Фиксировали нарушения закона, которые допускают нефтедобывающие компании.

— Добились результата?

— Еще бы! На основании наших свидетельств, предоставленных в суд, одну из компаний серьезно оштрафовали. Но в той экспедиции нам пришлось туго.

— Глупая была затея, — тихо сказала Минналуш. — Морриган чуть не погибла. Она зачем-то забралась на платформу, упала и сломала позвоночник. Несколько недель пролежала парализованной и сумела встать на ноги только после долгих месяцев физиотерапии. Она почти не вылезала из бассейна.

Через распахнутые створчатые двери Габриель посмотрел в сад, точнее, в дальний его конец. Яркий свет, лившийся из дома, освещал кирпичный прямоугольник бассейна, воду и горбатое дерево, чьи огненные цветки сейчас сливались с вечерним сумраком.

Сердце Габриеля пронзила ледяная игла. Вода зловеще чернела в сгустившейся темноте. На миг ему вспомнился «скачок» — холодная вода, свинцовая тяжесть в руках и ногах. Его голову толкают в глубину, легкие обжигает пламенем…