Василий Щепетнёв - Чёрная земля (Вий, 20-й век)

Отправив Егора в первый самостоятельный рейс, я вернулся в дом, раскрыл блокнот. Составим диспозицию, господа офицеры. Первая колонна марширует на восток, вторая следует за ней до Аустерлица, после чего поворачивает в сторону Синих Липягов, где варит гуляш и наступает на Сокаль.

Работы хватало не на двоих — на троих.

Что пресса пишет? Четвертая, понимаешь, власть?

Виды на урожай проблематичные. Засуха. Влагозапас весны иссяк к концу июня. Но там, где пошли на затраты и наладили полевое орошение, всего полно.

В Глушицах пропал учащийся СПТУ Пронин В. С., шестнадцати лет, среднего роста, был одет… Кто знает что-либо о его местонахождении, просьба сообщить по телефону… Обращает на себя внимание, что это четвертый случай по району за последние две недели; до Пронина В. С. ушли из дому и не вернулись гражданин Чуйков О. Н., 39 лет, житель Украины Лопатин А. А., приехавший навестить брата и пенсионерка Б.Г., жившая сбором и продажей лекарственных трав. По факту исчезновения последней возбуждено уголовное дело. В первенстве области по футболу сыгран четырнадцатый тур…

Конечно, я могу не читать газет. Не слушать радио, не смотреть телевизор, наконец. Поменьше разговаривать с людьми. Даже переехать в другую область. Но и там, думаю, не убегу от того, что происходит здесь.

Надо разобраться. Иначе я просто свихнусь. Надоело умирать от каждого стука, каждого шороха.

И я полез в стол, где у меня лежал чистый блокнот. Напишем диспозицию. Да. Или завещание?

Перевалив дела на Егора, с утра я двинулся в город. Пунктом первым значилась инфекционная больница. Доктор здесь был совсем непохожий на того, из областной больницы. Долго со мной разговаривать не стал. Узнав, что я не родственник покойной, он, сославшись на врачебную тайну, отказался отвечать на мои вопросы. Ладно, зайдем с другой стороны. Используем личные связи.

Друзей у меня было много. Когда-то. Так мне казалось. Одних уж нет, другие далече, третьи раздружились. Остались четвертые.

Мой сокурсник работал в областном комитете по здравоохранению, облздраве по-старому. Системным администратором. Там поставили несколько компьютеров, и он наставлял пользователей. В основном, говорил начальству, когда нажимать на и бродил по интернету за казенный счет. Мне он не то, чтобы обрадовался, но — узнал. Поговорили немного о делах, кто женился, кто уехал, кто умер. Потом я спросил, может ли он справиться о Настасье Киреевой, скончавшейся на днях в инфекционной больнице.

— В инфекционной? — сокурсник потер плохо выбритый подбородок. — Они в сеть пока не вошли. Средств нет. Можно, конечно, попросить одного… Ты говоришь, умерла? Тогда проще. Умерших оттуда возят на вскрытие в патологоанатомическое отделение областной клинической больницы, и, следовательно, протокол аутопсии должен быть в базе данных.

Он сел за компьютер и начал колдовать над клавиатурой. Я отвел глаза, опасаясь приступа комплекса неполноценности. Не освоил я компьютерной грамоты. Да и в моем нынешнем положении ни к чему она мне. Две машины. По пальцам перечту, еще и останутся пальцы.

— Пожалуйста, — показал рукой на экран. — Тут она, твоя старушка. Распечатать?

— Распечатай, — покорно согласился я.

Зашипела хитрая машинка, выдавая лист, я подхватил его, вчитался.

— Мне бы перевести, что тут написано.

— Я больше по компьютерам. По сетям. В медицине — ни-ни. Свяжусь с человеком, он как раз закладывает эти сведения в базу. Мы с ним порой в шахматишки балуемся, по сети. Сейчас и попробую, — он снова заколдовал, но не все коту Первомай. — Нет связи, отвалился модем. Попозже повторю.

— Обязательно, это важно, — и, записав телефон, я покинул компьютерный зал. Иначе начнет убеждать завести компьютер и подключиться к сети. Эти люди немножко зациклились на виртуальности. Идеал, к которому они стремятся — создать компьютерное окружение, ничем неотличимое от реальности и жить в нем. А я и так живу в этой реальности, безо всяких штучек.

По городу я всегда езжу с осторожностью — народу полно, и подрезать норовят, и под колеса прыгнуть, и просто показать, что жизнь не мед. Но эта улочка, спокойная и пустынная, подвоха не обещала.

Я притормозил у старого здания, красивого, но давно не ремонтируемого, вышел, запер кабину, город, все-таки, и пошел к большой двустворчатой двери. Областной краеведческий музей.

Здесь тоже работала знакомая. Даже не сокурсница. Больше. Моя бывшая жена.

Сначала лестницей с чугунными ступенями, а потом длинным мрачноватым коридором я прошел по когда-то хорошо знакомому пути. Постучал. Услышал прежнее. И вошел.

Ирина посмотрела на меня своим обычным взглядом — настороженным и смущенным одновременно. За эти годы мы не смогли стать ни врагами, ни добрыми знакомыми. Вроде все нити оборвали, а вот, поди же, осталось что-то.

Следовало бы произнести какую-нибудь банальность типа, но язык не поворачивался.

— Что-нибудь случилось? — Ирина отметала самую возможность зайти просто так.

— Нет, ничего особенного. Просто понадобились твоя помощь.

— Моя помощь? — недоверчиво протянула она.

— Да, как специалиста. Знакомый моего знакомого — журналист, решивший стать драматургом. Пьесу пишет, или сценарий, как получится. Его заинтересовала история одной нашей деревни, Шаршки. Он просит собрать сведения о том, что происходило в деревне в тридцатые годы.

— Шаршки? — смущенность исчезла, уступив место разочарованию. Или мне просто показалось в своей самонадеянности. Процента полтора еще осталось от прежнего, я имею в виду самонадеянность. — Деревня поблизости от Глушиц?

— Так точно.

— У нас материала может не хватить, надо будет обратиться в архив… — она задумалась, прикидывая. — Галя, кажется, пока работает. Я попрошу ее.

— Да, москвичи — люди деловые и выделили определенную сумму — для ускорения и взаимной приязни, — я выложил заранее приготовленные деньги.

Ирина подозрительно посмотрела на меня.

— Убери сейчас же.

— А причем здесь я? Это Москва.

Она пристально посмотрела на меня, подозревая, не мои ли это деньги. Потом решила, что Шаршки — слишком заумно для такого прагматика, как я.

— По крайней мере, сначала я должна выполнить работу.

— Прекрасно. Выполни. Да, он не ждет пухлого отчета. Несколько страниц, вот и все, что ему нужно. Дух времени, характерные факты.

Сомнение в ее взгляде переживало стремительное возрождение.

— Позвони мне, когда будет готово, ладно? Ну, я побежал, — и я действительно почти побежал, сознавая нелепость своего поведения.