Гай Смит - Кукла маниту

Кабинки замедляют ход, останавливаются. Пассажиры выбираются на землю, им трудно удержаться на ногах. Одного мальчишку рвет. Сильвия отворачивается — боится, что и ее вырвет от этого зрелища.

А пигалицы опять таращатся на Билли! И не только они… Непривычное ощущение, будто ты — в центре внимания. Актриса, которая забыла роль и выставила себя на посмешище. Сильвия затаила дыхание при виде пары глаз, немигающих, неподвижно глядящих на нее. Хотела рассмеяться вслух — не получилось. Потому что с топа мачты ближайшей кабинки-лодочки на нее смотрел похожий на гаргулью деревянный барельеф.

Плоский грубый лик, в каждой черточке — отпечаток дьявольской злобы. Рот растянут в усмешке, зубы сломаны — кажется, будто от них исходит гнилостный запах. Под этим пронизывающим взглядом Сильвия пятится.

— Ну, в чем дело? — выкрикнул Билли, перекрывая шум музыки. — На попятную? Нет, уж, дудки, за билет заплачено! — Он схватил Сильвию за запястье и потащил за собой. К барельефу.

Сильвия не могла бы сказать, кричала она или нет. Если и кричала, то никто ее не слышал. У нее кружилась голова, хотелось упасть в обморок — тогда Билли оставит ее в покое. Но помутнение сразу прошло. Они продвигались к кабинкам.

"Нет, только не в эту! Я не хочу садиться в лодочку с ужасной деревянной головой на мачте! Куда угодно, только не сюда!"

Билли до боли выкрутил ей запястья, Сильвия уперлась ногами в землю, но подошвы скользили на мокром гравии. В конце концов она оказалась в кабинке на влажном сиденье — плащ, платье и трусики сразу промокли. Она закрыла и снова открыла глаза: деревянный затылок находился прямо перед ней. Крепись, Сильвия! Это все нервы и боязнь потерять Билли. Да еще погода. Выбраться отсюда уже не удастся, так что сиди тихо и молись, чтобы все кончилось побыстрее.

Похоже, никто не торопится. Кабинки заполнены пассажирами, изрядно окрепший дождь почти забыт… И все же люди напряжены — чтобы понять это, достаточно посмотреть на соседа напротив, увидеть в его глазах отражение твоего собственного неосознанного страха.

Пассажиры переглядываются и смущенно отворачиваются. Поездка предстоит волнующая — глазом моргнуть не успеете, как вас понесет вверх и вниз по миниатюрным рельсам. Все быстрее, быстрее — и вот вы уже вопите от страха и хотите спуститься на землю, но что-то вас удерживает. Мазохизм: сиди, раз уж забрался. Садизм: прислуга балдеет, видя вашу бледную физиономию, и честно отрабатывает пятьдесят пенсов, стараясь, чтобы вас вырвало.

Ожидание. Человек в поношенном пиджаке, собрав деньги, скрывается в будочке. Наверное, он один обслуживает американские горы. Если это так, нельзя сказать, что он трудится в поте лица.

Сильвия кусала ногти — от этой привычки она избавилась в тринадцать лет. Будь у нее сигарета, она бы закурила. Боязливо покосившись на бескровное лицо Билли, она подумала, что не стоило, наверное, за ним бегать. После той попытки самоубийства папа с мамой недолюбливают его, они были против помолвки. "Он плохой, лучше с ним расстаться". Но Сильвия решила удержать его во что бы то ни стало, и не только потому, что нуждалась в мужчине для плотских утех. Для нее это стало делом чести, она зашла слишком далеко, чтобы отступать. Как будет она смотреть в глаза девчонкам из супермаркета, если позволит Билли удрать? Пусть только попробует — она снова наглотается аспирина. "Когда я умру, ты будешь плакать и раскаиваться, а я посмеюсь над тобой с небес. Господи, да запустите же наконец эту штуковину! Пускай нас всех стошнит, лишь бы побыстрее убраться отсюда!" Но моторы молчат, а коротышка-служитель куда-то запропастился. Наверное, что-то с техникой. Ну, так довольно тянуть резину, предложи всем выйти из кабинок и верни деньги. Так будет лучше всего, мы не желаем, чтобы наши внутренности вывернуло наизнанку. Но никто не шевелится, пятьдесят человек будто прикованы к сиденьям. Все они заражены вирусом уныния.

Сняв фантик с жевательной резинки, Билли украдкой сунул ее в рот — настолько пересохший, что пришлось жевать изо всех сил, чтобы пошла слюна. Это был последний пластик жвачки, и Билли не собирался делиться им с Сильвией. Черт бы ее побрал, толстую прыщавую корову! Только сейчас он понял, как ненавидит ее. Его родителям она сразу не понравилась, и это понятно: они — старые карьеристы, зачем им в невестках какая-то продавщица? Может, потому-то Билли и спутался с ней — как говорится, отрезал свой нос назло лицу.

Он снова посмотрел на Сильвию. Боже, как она побледнела, как вцепилась в борт. Он рассмеялся про себя: почему бы ей не выпрыгнуть на самой верхотуре? Нет, кишка тонка, это тебе не аспирин жрать. Хотя идея занятная…

Билли почувствовал, как напряглись его мышцы и участилось биение сердца. Предположим — только предположим! — что Сильвия выпала из кабинки. Подобное на "американских горах" случается, о жертвах кричат газетные заголовки, но через несколько дней о них никто и не вспоминает. Черт, жалко, что рядом две мокрые хихикающие школьницы. Будь Билли с Сильвией наедине, все было бы просто. Выждать, когда их кабинка взлетит на самый верх, а остальные на миг исчезнут из виду. И все. Сильвия запаниковала, а он пытался, но не сумел ее удержать. Сама упала или жених помог? Возможно, этот вопрос даже не возникнет. По жилам Билли быстрее побежала горячая кровь.

Из будки появился служитель, поступь его говорила о том, что все в порядке, какие бы то ни было препятствия устранены. И теперь в любую секунду…

В душе Билли вдруг пробудилось чувство собственной неполноценности, зашевелилась злость — не только на Сильвию, но и на всех остальных людей, превративших его в ничтожество, такое же, как они сами. Они все сделали, чтобы Билли не получил ни единого шанса подняться над ними. Он работал на лесопилке, грузил отходы, предназначенные на дрова, — испытать себя в каком-нибудь ином деле ему просто не позволили. И не позволят, потому что у него чуть ли не самый низкий в стране выпускной балл. А ведь в приготовительной школе учитель считал Билли одаренным ребенком. Но ни сам учитель, ни кто иной не пожелали принять участие в судьбе мальчика. В те времена ученье давалось ему легко, но все изменилось, когда он перешел в общеобразовательную школу. Там никто не был заинтересован в его успехах, напротив, все мешали ему, совали палки в колеса. Словно задались целью не допустить его к перспективной работе в конторе. Но теперь им придется заплатить за это!

Рывок. Пассажиров толкает вперед, затем клонит назад — колонна кабинок быстро набирает скорость. Глаза Сильвии закрываются, к горлу подкатывает комок. Снова она видит деревянный лик, улыбка на нем шире прежней. Слышен смех. "Ты едешь навстречу смерти!"