Челси Ярбро - Тьма над Лиосаном

Потом он опять ощутил беспокойство и понял, что причиной тому маленькая человеческая фигурка, пробирающаяся куда-то по снежно-белым пескам. Куда? Не к прибрежным ли гротам? С внезапно разгоревшимся любопытством Сент-Герман стал за ней наблюдать. Темные глаза его без труда пронзали ночную тьму. Кто-то, как видно, тайком проскользнул сквозь брешь в частоколе, чтобы нехитрыми подношениями умилостивить старых богов. Но из деревни он или из крепости разобрать было нельзя, ибо отважный приверженец прежней религии не оборачивался и кутался в белый плащ, чтобы слиться с песком.

— Что там? — спросил Калфри, подходя сбоку. — Вы что-то заметили?

Сент-Герман пожал плечами.

— Трудно сказать. Вроде бы возле деревьев что-то зашевелилось.

— Зверь? — спросил Калфри.

— Возможно, — пробормотал с сомнением в голосе Сент-Герман, сообразив, что Калфри не видит одинокого путника. — Что-то мелькнуло. — Он показал пальцем где. — Я подумал — разбойники… или датчане… или кто-то еще.

Калфри перекрестился.

— И кто же? — Он стал прилежно вглядываться во тьму. — Я ничего там не вижу.

— Я тоже, — сказал упавшим голосом Сент-Герман. — Наверное, мне показалось.

— Ладно, — кивнул снисходительно караульный. — Людям порой мерещится всякое, даже тем, кто поопытнее вас. Лучше сто раз обмануться, чем один раз что-нибудь проглядеть, мы ведь живем на границе. Вы повели себя правильно, вот вам мой сказ.

— Благодарю, — откликнулся Сент-Герман. — И все же мне как-то неловко. Я ведь чуть было не поднял тревогу.

— Сделаем так, — объявил с важностью Калфри. — Когда вы опять что-то заметите, сообщите сразу же мне. Если это опять окажется пустяком, я не стану высмеивать вас, а отнесусь к вашим действиям с пониманием. — Он ободряюще покивал головой. — И даже скажу герефе, что вы оказывали мне помощь.

— Вы слишком добры. — На этот раз в голосе Сент-Германа прозвучала вполне искренняя признательность, ибо очень немногие из здешних солдат отнеслись бы к нему с такой благожелательностью, как Калфри.

— Было бы замечательно, если бы большинство обитателей Лиосана вели себя так же, как вы, — заявил караульный, решивший, по-видимому, скоротать дежурство за разговором. — А то слишком многие из нас полагают, что находятся в полной безопасности только уже потому, что их окружает каменная стена.

— Но вы вёдь так не считаете? — спросил Сент-Герман, поглядывая на стоявшего перед ним малого со все возрастающим интересом: суждения того были здравыми и весьма отличающимися от расхожих. — И от кого же вы более всего ждете подвоха? От лесных шаек? Или пиратов? Или датчан?

— От каждой из перечисленных вами угроз, я полагаю, отмахиваться нельзя, — произнес Калфри, воздев указательный палец. — Но главная наша опасность — в нас же самих. Мы разрастаемся — и деревня, и крепость. А это привлекает к нам больше внимания и на суше, и в море, и за границей. Чем лучше мы заживем, тем скорее сыщутся люди, которые захотят завладеть тем, что у нас имеется, лишь потому, что у нас это есть. — Он покачал головой. — Вот почему я и встревожился, когда вы сказали, будто увидели что-то.

— Вы весьма рассудительный и проницательный человек, Калфри. Признаться, я поражен, — сказал Сент-Герман. — Скажите, откуда в вас это?

— Меня приблизил к себе капитан Амальрик, — сообщил с гордостью караульный. — Ему нужен заместитель, он говорит, что я лучший из всех, и натаскивает меня понемногу.

— Похоже, капитан Амальрик знает, кто чего стоит.

— Я стараюсь не подводить его, — сказал Калфри. И добавил: — Мне хочется быть максимально полезным. Всегда приятно, когда от человека есть прок. Полезно, к примеру, и то, что жена моя разбирается в травах.

— Ваша жена умная женщина, — кивнул Сент-Герман.

— Да, — кивнул в ответ Калфри. — Ее все уважают. А капитан Амальрик очень ценит меня. А еще Герента, но с ним он будет заниматься лишь после того, как закончится мое обучение. — Караульный заулыбался и приосанился, потом стал серьезным. — Я молю Господа не оставлять меня на столь трудной стезе.

— А герефе известно о ваших занятиях? — спросил Сент-Герман, недоуменно гадая, почему Ранегунда, всегда достаточно откровенная с ним, ни разу даже не намекнула, что озабочена подготовкой будущих офицеров.

— Я этого не знаю, — пожал плечами Калфри. — Капитан ничего мне не говорил. — Он подхватил алебарду. — Пора отправляться в обход. Мой участок немаленький — от западного водотока до схода на побережье. Тут нужен глаз да глаз.

— Да пребудут с вами Господь и Христос Непорочный, — сказал Сент-Герман. — Я тоже вскоре пойду, но, с вашего позволения, еще постою тут какое-то время.

— Если заметите что-нибудь, тут же зовите меня. — Калфри, кивнув, удалился.

Сент-Герман вновь устремил взгляд на побережье. Кто бы ни шел к гротам, он должен возвратиться той же дорогой, причем, скорее всего, до того как встанут крестьяне и сменятся патрули.

Ожидая возможности удовлетворить свое любопытство, он вернулся мыслями к Ранегунде. Слишком медленное развитие их отношений смущало его. Дело даже не развивалось, оно забрело в тупик, и выхода из него Сент-Герман не видел. Все было бы по-другому, если бы он не вкусил ее крови, точнее, если бы она не знала о том. Тогда ему ничего не стоило бы навещать ее во время сна, удовлетворяя свой голод. Но происшедшее стало их общей тайной, делая неприемлемым вариант анонимных ночных посещений. Ранегунда умна и непременно связала бы воедино два факта: свои слишком странные грезы и случай на берегу. Она потребовала бы объяснений, ему пришлось бы сказать ей правду, и ни к чему хорошему это не привело бы. Первой ее реакцией было бы отвращение, затем последовало бы изгнание или расправа. Что хуже — он не мог сказать. Второе сулило смерть, а первое — нескончаемые муки, ведь даже одна только мысль о разлуке с этой удивительной женщиной язвила его, как ожог.

Он вдруг увидел, что к крепости по пескам движется завернутая все в тот же саван фигурка, и наклонился вперед. Внезапный порыв ветра раздул капюшон бредущего по пескам человека, и на мгновение в мерцающем лунном сиянии высветились черты миловидного и очень правильного лица. Затем капюшон снова надвинули на голову.

— Пентакоста, — отпрянув, как от удара, прошептал Сент-Герман.

Его потрясение было чересчур велико. Он выпрямился, убеждая себя, что дивиться тут нечему, ведь поведение Пентакосты просто кричало о ее недовольстве судьбой. Оставленная супругом, она, должно быть, возненавидела все, что с ним связано, и в первую очередь — его веру, а теперь, вероятно, получает огромное удовольствие, ее попирая. Он вздохнул, продолжая следить за вероломной красавицей, пока та не приблизилась к купе деревьев и не скрылась из виду.