Александр Дюма - Предводитель волков. Вампир (сборник)

И быстро приближались.

Какая-то птица вторила концерту людей концертом Бога. Под кустом, на котором она пела, словно звездочка, сиял цветок подснежника. Небо было голубым, как в погожий апрельский день.

Что же означал этот праздник весны среди зимы?

Пение птицы, приветствующей нежданный свет, сияние цветка, отражавшего в своей чашечке солнце, чтобы поблагодарить его за посещение, праздничные звуки, которые доказывали несчастному прóклятому, что люди объединились с природой, чтобы быть счастливыми под этим лазурным сводом, – весь этот букет радости, этот сноп счастья, вместо того чтобы возвратить Тибо спокойствие, только усилил его недоброе настроение.

Ему хотелось, чтобы весь мир был мрачным и черным, как его душа.

Сначала он решил избежать сельского концерта, который все приближался. Но, казалось, какая-то сила, более могущественная, чем воля башмачника, приковала его ноги к земле.

Тогда он забрался поглубже в дупло дуба и принялся ждать.

Отчетливо слышны были радостные крики и игривые песни вперемешку с пением скрипок и звуками гобоя.

Время от времени раздавался ружейный выстрел, взрывалась шутиха.

Тибо сообразил, что причиной шумного веселья могла быть деревенская свадьба.

И действительно, он увидел, как в сотне шагов от него, в конце длинной дороги на окраине Ама, показалась процессия празднично разодетых людей с длинными лентами всех цветов: у женщин они были привязаны к поясу, у мужчин развевались на шляпах и в петлицах.

Во главе шагали деревенские музыканты. За ними – несколько крестьян и слуг, по ливреям которых Тибо узнал прислугу сеньора Жана.

Затем Ангульван, помощник доезжачего, об руку со слепой старухой, которая была вся в лентах, как и остальные.

Следом – дворецкий замка Вез, скорее всего посаженный отец, под руку с невестой.

Невеста! Тибо таращился, не веря своим глазам. Но когда между ними осталось каких-то тридцать-сорок шагов, ему пришлось-таки ее узнать.

Невестой была Анелетта.

Анелетта!

И что унизило Тибо, что нанесло окончательный удар по его самолюбию – Анелетта не была бледна, она не дрожала, ее не вели к алтарю насильно, она не оглядывалась, сожалея о чем-то или что-то вспоминая. Нет, Анелетта была весела, как эта поющая птичка, как этот цветущий подснежник, как этот сияющий солнечный луч. Анелетта явно гордилась венком из флердоранжа, кружевной фатой, муслиновым платьем. Наконец, улыбающаяся Анелетта, вся в белом, была похожа на Деву Марию из церкви в Виллер-Коттре, когда на Троицу ее облачают в белое одеяние.

Несомненно, всей этой роскошью она была обязана владелице замка Вез – жене сеньора Жана, которая за ее пожертвования и благодеяния почиталась чуть ли не святой.

Но вовсе не от большой любви, которую Анелетта испытывала к тому, кто вот-вот станет ее мужем, она так радостно улыбалась; нет, она нашла то, чего так горячо желала, то, что Тибо так вероломно пообещал ей, но не пожелал дать, – опору для слепой бабушки.

Музыканты, молодожены, шафера и подружки прошли по дороге в двадцати шагах от Тибо, не заметив, что из дупла дерева торчит голова с огненными волосами и метавшими молнии глазами.

Как они появились перед башмачником, так и скрылись с его глаз.

Как сначала он услыхал все нарастающие звуки скрипок и гобоя, так они постепенно и затихли. Через четверть часа лес вновь опустел…

С Тибо осталась поющая птица, нежный цветок, сияющий солнечный луч.

Вот только в сердце его словно разверзся ад – самый ужасный, какой только можно представить; ад, в котором змеи терзали его сердце острейшими зубами и вливали в него самый сильный яд, – ад ревности!

Увидев Анелетту такой свежей, такой милой, такой веселой, и главное – увидев ее в час, когда она вот-вот станет женой другого, Тибо, который уже три месяца и не помышлял о ней, Тибо, у которого и в мыслях не было сдержать данное ей обещание, Тибо вдруг вообразил, что никогда не переставал ее любить.

Ему показалось, что Анелетта связана с ним клятвой и что Ангульван отнял его собственность.

Еще немного, и он выскочил бы из своего укрытия, чтобы обвинить девушку в измене.

Ускользнув, Анелетта моментально обрела в глазах Тибо достоинства, добродетели, преимущества, о которых он и не подозревал тогда, когда для обладания ею достаточно было одного его слова.

После всех разочарований потерять сокровище, которое башмачник считал принадлежащим только ему, к которому, как ему думалось, всегда можно вернуться, потому что он даже и предположить не мог, что кто-то еще может ее пожелать, показалось ему последним ударом судьбы.

Оттого что Тибо переносил крах своих надежд молча, отчаяние становилось еще мрачнее и глубже. Он кусал кулаки, бился головой о стенки дупла и наконец разразился рыданиями.

Но это были отнюдь не те слезы и рыдания, которые смягчают сердце и часто от злых мыслей приводят к добрым; нет, слезы и рыдания, вызванные скорее гневом, скорее яростью, чем сожалением, не могли изгнать ненависти из души Тибо.

Казалось, что половина слез изливалась наружу, а вторая заполняла все внутри и падала на сердце каплями желчи.

Он убеждал себя, что обожает Анелетту.

Он горевал о том, что потерял ее.

Разгневанный человек, испытывающий подобные чувства, охотно увидел бы, как невеста с женихом падают замертво прямо у алтаря, где их только что сочетал священник.

К счастью, Господь, хранивший этих детей для других испытаний, не допустил, чтобы роковое пожелание оформилось в уме Тибо. Они были подобны людям, которые во время грозы слышат раскаты грома и видят, как молния извивается рядом с ними, но счастливым образом избегают смертельной опасности.

Вскоре башмачник уже краснел за свои слезы и стыдился своих рыданий. Он подавил их: первые – на глазах, вторые – в груди.

Он выскочил из убежища и сломя голову помчался к своему дому. Он пробежал лье менее чем за четверть часа. Бешеный бег, вогнав в пот, несколько успокоил его.

Наконец Тибо понял, что он уже рядом с хижиной.

Он вернулся в нее, как тигр возвращается в свою пещеру, закрыл за собой дверь и забился в самый темный угол бедного жилища.

Там, поставив локти на колени и опершись подбородком на кулаки, он принялся размышлять.

О чем думал этот отчаявшийся человек? Спросите Мильтона, о чем думал сатана после падения.

Тибо предавался мыслям, которые вечно будоражили его ум, из-за которых было разрушено столько надежд до него, в прошлом, и из-за которых, должно быть, разрушится немало надежд и после него, в будущем.

Почему одни рождаются слабыми, а другие сильными?

Отчего столько неравенства уже в том, что происходит одинаково, независимо от сословия, – в рождении?