Андрей Прусаков - Печать ворона

Иван смотрел, как два офицера взяли Нагаева за руки и подняли с табурета. Дембель в последний раз огляделся, и его полубезумный взгляд остановился на Воронкове:

— Я знаю, что ты убил моего друга! Клянусь аллахом, когда я выйду, я найду и убью тебя!

В столовой стало тихо. Даже конвоиры замерли, ожидая от Ивана ответа. Он прозвучал незамедлительно и спокойно:

— Хочешь умереть — приезжай.

После того, как Нагаева увели, следователь повернулся к Ордину:

— От вас, майор, требуется предоставить подробные характеристики на Нагаева, Мирзоева и Воронкова. Я останусь здесь до вечера, думаю, вы успеете.

— Воронков здесь совершенно ни при чем, — удивленно сказал Ордин. — Во время происшествия он был в казарме. Вы же опрашивали дневальных.

— Это мне решать, — отрезал капитан, — кто при чем, а кто ни при чем. Кстати, предупреждаю: вы, как командир дивизиона, будете нести полную ответствен-ность за происшествие. Хотя на самом деле все просто: пьяный солдат застрелил своего товарища. Такое случается сплошь и рядом. Остается выяснить, случайно он это сделал или нет, то есть, был ли в его действиях умысел. Это важно для прокурора. Но странно то, что Нагаев упорно утверждает, что на него напали ка-кие-то птицы. И обвиняет рядового Воронкова, будто он их на него наслал.

— Это бред какой-то, — сказал Ордин.

— Согласен, бред сумасшедшего. Ну, а вот… любопытное пятно у Воронкова, что скажете?

— Необычное, конечно, — майор не знал, что еще говорить. Ну, похоже на птичью лапу, ну и что? Мало ли какие пятна бывают? Вон, во всех газетах про летающие тарелки пишут, а он, майор ПВО, охраняет небо двадцать лет, служил по всей стране, и никаких тарелок никогда не видел. Только на кухне.

— Думаю, Нагаев пытается закосить под сумасшедшего. И валит все на Воронкова, который, по показаниям дневального, из казармы не выходил. Странный способ отвести от себя вину, вам не кажется? — следователь задумчиво потрогал боро-давку на лбу. — В любом случае, его ждет психиатрическая экспертиза.

— А если его признают сумасшедшим?

— Тогда у прокурора будет вопрос к вам, майор. Как вы допустили, что психиче-ски неуравновешенного человека поставили в патруль и дали боевое оружие?

— А кто его в армию призывал? — спросил Ордин.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Земля. Небо.

Между землей и небом — война.

И, где бы ты ни был,

Чтоб ты не делал, -

Между землей и небом — война.

После несчастного случая с Мирзоевым оружейную комнату закрыли и опе-чатали, а в патруль заступали без автоматов, только со штык-ножом. На дивизион свалились комиссии и проверки, потом начались учения, и Иван целую неделю ос-ваивал новую армейскую специальность, отслеживая и захватывая воздушные це-ли. Время шло, дембеля увольнялись, в часть приехали новые солдаты, сплошь местные жители. Русских по-прежнему не присылали. Шевцов объяснил, что на-чинается сокращение и вывод войск из Узбекистана, и Иван обрадовался, надеясь, что его переведут в Россию, ближе к дому.

Но ничего не менялось. В один из майских дней капитан Колпаков взял Ивана с собой в бригаду. Нужно было привезти какое-то оборудование из ремон-та. Дела завершили быстро, а машина запаздывала, и капитан разрешил Ивану часок погулять.

Иван направился в свою бывшую казарму, надеясь увидеть Лешу-Художника или Санька и, наконец-то, поболтать по душам. Поднявшись по бетонным ступе-ням, вошел внутрь. На тумбочке стоял дневальный из молодых, Иван его не знал. Он повернул к вошедшему круглое простоватое лицо. Надо же, сюда еще призы-вали русских…

— Здорово, — сказал Иван. — Ломакина знаешь?

Молодой окинул солдата быстрым оценивающим взглядом, понял, что перед ним старший по сроку службы, и, вытянувшись, ответил:

— Нет.

— Как не знаешь? — удивился Иван. — Ломакина Лешу? Художника?

— А-а, Художника! — осенило молодого. — Знаю.

— Где он? Позови!

Дневальный замялся. Почесал веснушчатую щеку:

— В госпитале он.

— Почему в госпитале?

— Дембеля его отпи… — перехватив горящий взгляд Ивана, солдат запнулся.

— Когда?!

— Да неделя прошла…

— Кто его бил? — спросил Иван. Дневальный закрутил головой.

— Я не знаю.

Иван схватил его за ремень и стащил с тумбочки, встряхнул, как куклу:

— Кто его бил?!

— А-а, это ты? — в конце коридора показался Тунгус. — Давно не видел.

Иван отпустил дежурного и неприязненно посмотрел на одногодка.

— Кто его бил, скажи, — уже почти шепотом спросил он дневального, но парень лишь крутил головой и пожимал плечами. Он не хотел говорить при Тунгусе.

— Как стоишь, солдат? — спросил Тунгус, остановившись напротив дневального. Тот вытянулся, словно палку проглотил. А ведь он здоровее, подумал Иван, мог бы Тунгуса по стенке размазать! По крайней мере, попробовать…

— Почему посторонние в казарме? — наехал на него Тунгус. — Службу забыл, сы-нок? — кулак воткнулся в грудь молодого. Тунгус наслаждался своим положением, ожидая реакции Ивана. Но Иван молчал. Он сам не понял, почему не возмущается, не лезет в драку. Чувство гадливости охватило его, как будто эти двое занимались чем-то непотребным. Он презирал их обоих.

— Еще увижу, что службу не шаришь, будешь сортир зубной щетка чистить! — сказал Тунгус. Солдат замер, подняв испуганные глаза к потолку.

— Чего пришел? — спросил Тунгус Ивана.

— Где Леша?

— Твой друган-чумошник в больнице, — осклабив скуластое лицо, радостно сказал Тунгус.

— Что с ним случилось?

— П…ды получил! — довольным голосом сказал уроженец Якутии.

— За что? От кого? — стараясь выглядеть равнодушным, спросил Иван. Если Тун-гус почувствует его интерес, ничего не узнаешь.

— Не шарил, как следует, — пояснил Тунгус, — и получил! Немченко его так раз-украсил перед дембелем, а вчера уехал. Жалел, что тебя нет!

Иван посмотрел Тунгусу в глаза, но в этих диких раскосых зенках давно умерло то, что можно назвать душой. И если до сих пор Иван слабо представлял, каким должен быть мужчина, то сейчас понял, каким он не должен быть. Таким, как это быдло. Таких не исправишь.

— Прощай, Тунгус, — сказал Иван и повернулся к дневальному:

— А ты соберись и дай этой скотине по зубам! И не бойся, потому что все они тру-сы и подонки!

Взглянув на оторопевшего от таких слов Тунгуса, Иван вышел. Кулаки сжи-мались от бессильной ненависти, но что он мог поделать! Леша в больнице, а Немченко едет домой! И будет же ходить по земле такая сволочь! Где справедли-вость, где?