Маркус Хайц - Ритуал

— Вы так в этом уверены, petit monsieur[14]? — вежливо отозвался Малески. То же говорили про Дюамеля и его никчемных драгун, пока король не отозвал их и не послал за охотниками на волков из Нормандии. — Он попробовал вино и с отвращением решил, ограничиться одной кружкой: на вкус оно было затхлым. — Готов поспорить, через четыре месяца их сменит другой бедолага, которого Людовик Пятнадцатый пришлет в край гранита.

Сам того не желая, он затронул больное место, вероятно, задел честь мальчика. Парнишка сел прямее.

— Вы ошибаетесь, мсье. Я сопровождаю Данневалей и заверяю вас, что они берутся за дело лучше солдат.

— Вы, petit monsieur? — Малески кивком указал на пистолет. — Я вижу, вы вооружены, но, не сомневаюсь, вы уже слышали, что бестия способна снести большее, чем толика свинца, какую выплевывает ваше оружие.

Подобрав ложкой разжеванные остатки пищи, прилипшие к губам сестры, парнишка отер ей рот.

— Пистолет — одно из множества оружий. На охоту я всегда ношу с собой флакон с керосином, чтобы выплеснуть его в бестию, а потом поджечь. Она боится огня.

— Не хочу показаться бестактным, petit monsieur, но как вы в свои молодые годы уже имели удовольствие выступить против бестии?

— Никакое это было не удовольствие. — Парнишка погладил сестру по щеке. — Меня зовут Жак Дени. В начале марта отец послал нас с Жанной пасти коз и овец на лугу вблизи Мальзье. Мы как раз нашли укрытие от дождя в тени зарослей, я разжигал огонь, как вдруг возникло чудище. Оно «. хватило Жанну и укусило ее за голову. Меня потрясло это нападение, и я желал только одного — помочь сестре. Голыми руками я начал молотить вонючую тварь, а когда это не помогло, пнул ее ногой. Отпустив Жанну, чудище упало в костер. Клянусь, мсье, вопль, который оно издало, был не из сего мира, и все равно его шкура не загорелась. Отряхнув с себя угли, тварь убежала. — Вздохнув, он начал растирать ладони сестре. — Я отнес Жанну домой. Как сказал нам священник, ее душа понесла урон. Ей понадобится много месяцев, чтобы окончательно прийти в себя… а возможно, она навсегда останется в этом сумеречном состоянии. — Жак решительно похлопал по рукояти пистолета. — Вот это мне подарил мсье Данневаль, когда я предложил быть ему проводником. Бестия падет, а уж я позабочусь, чтобы она больше не встала.

Незаметно к ним подошел Антуан Шастель и подслушал конец разговора. Теперь по всему зальчику загремел его дикий раскатистый смех, указательным пальцем он почти тыкал в парнишку и все никак не мог успокоиться.

— Только послушайте, что говорит этот человек! — насмехался он. — Бестия не захотела тебя сожрать, вот и все. От тебя слишком несет твоими козами и овцами.

Вовремя появившийся старший Шастель поспешно подбежал к сыну и отвесил ему одну задругой несколько оплеух, но Антуан лишь тихонько захихикал, закрывая лицо руками. Посетители бросили свои разговоры и удивленно подняли головы, но не вмешались. Горлопан заслужил побои за развязность. Извернувшись, Антуан проскочил под руками отца и плотоядно усмехнулся.

Малески уловил возле себя приятный аромат мыла, а после краем глаза увидел, что рядом с ним возникло женское платье. Жак поднял голову.

— Маргарита! Хорошо, что ты здесь! Мы с Жанной как раз собирались пойти посмотреть на рынок. Здешнее общество, — он глянул на Антуана, — мне совсем не по вкусу. Ты идешь?

Молдаванин обернулся, встал и поклонился молодой женщине, приблизительно одного возраста с несчастной жертвой бестии. Маргарита, безусловно, выделялась из здешнего окружения: скромное платье подчеркивало впечатление редкого цветка на однотонном ржаном поле. Она кивнула.

Парнишка нахлобучил шапку.

— Желаю вам всяческого успеха, мсье, — сказал он Матч к и. — И да поможет вам Господь.

Нее трое вышли из «Чаши». Маргарита вела безучастную Жанну. Шастели куда-то исчезли. Вероятно, леснику все же удалось утащить наверх своего пьяного сына.

Некоторое время спустя (молдаванин удержался, чтобы не съесть и порцию Жана) лесник спустился и сел к нему за стол. Вид у него был измученный.

Мой сын — непростой человек, — защищая отпрыска, сказал он. — И как бы мне хотелось добавить, что душа у него добрая. — Он отрезал себе несколько кусков колбасы. — Надеюсь, он проспится и снова будет владеть собой и своим языком. Своим рассудком он владеть, вероятно, никогда не с гниет. — Стоило ему прожевать первый кусок колбасы, как он вдруг заметил отсутствие второго сына. — Где Пьер?

— Просил передать, что скоро меня догонит. Он купил гребень и бросился в толпу. — Малески слышал, как волкодавы за окном все еще воют и гавкают. И почему они не успокоятся? — Кажется, он произнес чье-то имя… Флоранс?

Безо всяких объяснений Жан встал, схватил мушкет и направился к выходу.

— В чем дело? Что на вас нашло?

Поспешно вскочив, молдаванин бросился за ним следом, чтобы предотвратить или хотя бы смягчить беду для двух молодых людей, в которой он и сам был отчасти повинен, обронив одно неверное слово.

— Подождите, мсье!

Пьер следовал за русой головой, которую то и дело видел впереди между шляпами, чепцами, капорами и непокрытыми головами съехавшихся на праздник крестьян. Флоранс решительно шла вперед, несколько раз сворачивала без тени неуверенности, и это убедило Пьера, что она направляется в определенное место, а не просто гуляет по большой деревне. Ларьки и прилавки вокруг себя она оставляла без внимания.

Догнав ее, он собрал все свое мужество, чтобы заговорить, и заступил ей дорогу.

— Добрый день, мадмуазель Флоранс.

Он вспотел от одного взгляда в хорошенькое личико, ладони у него стали влажными, а язык словно превратился в камень. Все красивые фразы, которые он сложил и заучивал, пока догонял девушку, распались, будто ветром сдуло. А виной тому была ее очаровательная улыбка, точно солнце, встающее над горой Монмуше, дурманящая, как аромат вереска, и такая чистая, как вода из источников Жеводана.

— Добрый день, мсье Шастель, — дружелюбно и все-таки чуть робко ответила она. — Как поживаете? Я часто вспоминала нашу встречу в тот день и молилась Господу, чтобы Он освободил вас от вашего бремени.

Ее карие глаза блестели радостью, хотя Пьеру и показалось, что он различил в них налет печали.

— Теперь, когда я вас увидел, бремя исчезло, — сорвалось с его губ.

Его разум упивался ее красотой, любовался аристократической бледностью, прямым станом, расцветающим телом, тонкими пальцами, которые смущенно играли пуговицами платья. Она тоже была взволнована.

— Ах, мсье! — Флоранс улыбнулась еще лучистее, и Пьер понял, что безоглядно в нее влюблен. — Вы со своими комплиментами.