Кирилл Клерон - Вампиры в Москве

Санитар, а может и медбрат — кто к лешему их чины разберет, специально громко позвал менее брезгливую нянечку:

— Здесь новенький гусь обосрался. Подмой его и пусть обтекает, а потом я укольчик сделаю.

Нянечка особо не спешила — у нее были и поважнее дела, поэтому некоторое время пришлось потерпеть и Ганину, и окружающим. Зато как отрезвляюще действует!

Больницы у нас в стране все еще бесплатные, медицину пока еще не прибрали к рукам кооператоры — это Ганин с удовлетворением выяснил еще до того, как игла вонзилась в его помытую задницу. А иначе чем платить — душу закладывать, что ли? Эта история, от одной попытки вспомнить подробности которой медным колоколом загудела голова, итак обошлась ему изрядно, и не только крови и нервов. В карманах брюк он не обнаружил шестисот арендных рублей, не обнаружил, хотя вывернул все наизнанку. Ганин смутно вспоминал произошедшее и вначале подумал, что коварный незнакомец хотел его ограбить. Пронюхал, что при бабках, и разыграл представление. А, может, и прямо от дома выпасал. А, может, и коварный квартирант навел… Хотя, не очень-то складно вырисовывается, не такие уж это и деньги — один фиолетовый плащ дороже стоит…

Определяя, произошли ли еще какие потери, Ганин машинально перебирал вещи, снятые с него при поступлении в больницу и в скомканном виде засунутые в рюкзак. Дошла очередь и до рубашки в клеточку, испачканной кровью на воротнике, которая быстро заставила Ганина вспомнить особо неприятные подробности встречи. Значит, деньги забрали менты или медики, а маньяк хотел другого…

Ганину сделалось несколько не по себе, а может быть и очень-очень не по себе. От таких дел требовалось срочно выпить, а как это сделать, когда ты прикован к больничной койке? Попросить бы этого вульгарного санитара сбегать за пивом на договорных условиях — бутылку тебе, бутылку мне, да деньги где взять — вроде коммунизм еще не построили. Ганин начал лихорадочно шарить по всем многочисленным карманам и кармашкам джинсовки в надежде найти затерявшийся рублишко:

(— это ведь нередко бывает в суете жизни: сунул сдачу и тут же забыл)

Но эта версия пока не оправдывалась — не то что целкового, копейки завалящей не было. Ну, может, здесь

(— чу! это еще что?!)

Сквозь плотную ткань он неожиданно нащупал достаточно крупный предмет — как же раньше его не замечал?! Захотел вытащить, да не получается. Видимо, завалился за подкладку сквозь дырку во внутреннем кармане и все никак под руки не попадался. Да что же это такое, в конце-то концов?

Подталкивая загадочный предмет к дырке в кармане, Ганин почему-то уже определенно знал, с чем имеет дело — с медальоном, висевшим на шее Маньяка-Филина. Видимо, он содрал его, когда судорожно схватился за грудь этой чертовой птицы и потом машинально засунул куда подальше:

И действительно, вот показался обрубок кисти, затем сквозь дырку протиснулись сжатые в кулак пальцы, держащие красноватый камень. Ганин его нежно погладил и словно импульс прошел по ровным граням и затаился где-то внутри. Показалось, он по-дружески подмигнул своему новому владельцу!

На душе Ганина сразу повеселело — достойный трофей он обрел в неравном бою, очень достойный, а сухость в горле можно снять и иначе:

— Сестричка, принеси водички…

— Я не заводная, подождешь…

ДОПРОС

Как мало нас, кто миновал допроса

Когда он не хотел нас миновать

За неимением койко-мест в палатах, набитых под завязку, пострадавшего Ганина положили на видном месте в больничном коридоре. А там очень весело — вокруг постоянно бегают нянечки с суднами, утками и клизмами, снуют медсестры с градусниками и шприцами, не спеша прохаживаются местные короли — доктора. И, кроме последних, не молча, а с шутками, прибаутками, разговорчиками. И еще какими!

— Эй, Надюха, этот-то, губастенький, ухажер твой из пятой, копыта вчера откинул.

— Да врешь! Его же выписывать собирались…

— Вот и выписали на тот свет. А не веришь — загляни в журнал.

— Вот досада-то, а обещал мне подарить духи…

— Да все равно обманул бы…

— Это тебя мужики всегда обманывают, а я их сразу распознаю. Если бы не помер, наверняка бы подарил.

Когда все это «веселье» допекает Ганина своей тупой простотой, он ложится лицом на матрас, на котором, сквозь протертую простыню, виднеются какие-то подозрительные коричневые пятна, на затылок кладет подушку, а на подушку натягивает одеяло. Путем этих манипуляций он организует максимум слоев отстранения от больничного безобразия. Зря он это делает, и вот почему:

Где-то через пять минут к нему прилетает Филин. Не в «палатку», а в дремучий лес, очень похожий на тот, что рядом с Пеньками. Там Ганин азартно собирает грибы на весьма урожайной опушке и, едва нагибается за очередным прекрасным боровичком, как слышит грозное фырканье. На корявом толстом суку сидит нахохлившийся Филин и кровожадно смотрит на него сквозь густую листву боярышника. В его крючковатом клюве болтается толстая мышь. Еще живая, но уже изрядно потрепанная. Испуганный Ганин на секунду теряется, но уже через секунду хитрый Ганин знает, что ему делать дальше:

Он поворачивается к неприятной птице спиной, и, делая вид, что он здесь совершенно ни при чем и это вообще не он, начинает неторопливо удаляться:

(— засобирался я тут с вами, ужо и домой пора. холодать стало, да и фильм интересный скоро…)

Финт, однако, не удается. Филин уже давно опознал своего обидчика и начинает громко и недовольно бубнить на весь лес:

— Где мой фамильный талисман? Куда его дел. Ирод окаянный? Где мой талисман?

Ганин съеживается — кому может быть приятно такое пристальное внимание? — и пытается спрятаться за холмик, поросший молодыми березками, Филин же в ответ начинает раскачивать мышь в клюве и высоко-высоко ее подкидывает. Совершенно невероятно, но факт — мышь взлетает по замысловатой траектории, затем пикирует и метко падает прямо за воротник Ганинской рубашки. А он, хотя и биолог, к подобным шуткам не привык — аж вздрагивает от отвращения и лихорадочно пытается вытряхнуть инородное тело. Полудохлая же мыша, словно колючий репейник, крепко впивается в нежную спину и активно пускает по ней тонкие струйки. Наверное, кровь… Только вот чья?

Вот такая тяжелая бредятина. Но иногда, возможно, из-за недостатка кислорода под многослойным укрытием, бывает еще хуже. Почти всегда существует возможность, чтобы было еще хуже.

Брезгливый санитар неожиданно начинает круто метаморфозить, сантиметр за сантиметром превращаясь в страшного незнакомца с Крымского моста, сантиметр за сантиметром, будто с него наждаком снимают кожу, обнажая свою зловещую суть. Носатый незнакомец, человек с нечеловеческим обликом, недобро сверкает глазищами размером с блюдце и гнусаво произносит: