Виктор Гламаздин - Одна против зомби

Пытаюсь сразу же вскочить на ноги. Но не могу этого сделать из-за ушибленного колена. И заваливаюсь на бок.

— У-у-у, всех убью — одна останусь! — угрожаю собакам-зомби. — Подходите суки… и кобели тоже! Всем пасть порву! Моргалы выколю!

Застонав от боли в ушибленном колене, хватаюсь за лежащую рядом длинную бедренную кость (наверное, тут баскетболиста схарчили). И осматриваюсь по сторонам.

Рядом никого. И только в укрытом мраком углу пещеры горят бордовые огоньки глаз собак-зомби. А еще из этого угла доносится ихнее нечеловечески злобное рычание.

Подползаю к стене пещеры и опираюсь об нее спиной, выставив перед собой кость, словно меч.

Одна из такс выходит из угла и неспешно приближается ко мне, радостно виляя хвостом и повизгивая от предвкушения чего-то архиприятного.

— Хорошая собачка! — говорю таксе, еще не потеряв надежду договорится с псинами по-хорошему. — Правильная собачка! Я тебя с нашим Мурзиком познакомлю. Будете с ним вместе крыс гонять.

Приблизившись ко мне, такса оборачивается и призывно тявкает в сторону угла, где скрылись другие зомби-собаки.

И они выходят оттуда, скаля клыки и принюхиваясь.

— Милые собачки! — говорю дрожащим голосом. — Очень-очень симпатичные.

Зомби-собаки приближаются ко мне.

Я, настороженно следя за их движениями, перекладываю кость в правую руку и разминаю ее, разогревая суставы в преддверии схватки.

Я не замечаю, как ближняя ко мне такса готовится к прыжку. И лишь тогда, когда зубы чудовища впиваются в мою стопу, я обращаю внимание на коварную тварь — кричу от боли и дрыгаю ногой, колотя головой впившейся в мою плоть твари по стене пещеры.

Пользуясь тем, что я перестала следить за остальными таксами, те дружно бросаются на меня. И под сводами пещеры эхом отдаются звуки разыгравшейся внизу трагедии — мои крики и рычание и лай собак-зомби.

Мне не удается применить в бою подобранную кость из-за того, что в каждое мое предплечье вцепились зубами по две-три таксы.

Кость выпадает из моих пальцев, и я под яростным напором собак-зомби падаю на спину, пытаясь отбросить их ударами ног.

Но все мои попытки оказать сопротивление кровожадным тварям бесполезны. И проклятые таксы вспарывают острыми клыками мое нежное горло. Из него столь сильной струей бьет кровь, что ее капли попадают на раскаленный факел и шипят, испаряясь.

Мое тело сотрясается от предсмертных конвульсий, словно по нему пустили ток. Я умир-р-р-р-р-р-р-р-аю!

А подлые зомби-собаки, повизгивая от наслаждения, рвут на куски мое тело…

Глава 3. Колесница смерти

— Ух ты, блин-на-фиг! — я испуганно потрогала шею, проверяя нет ли там ран от собачьих клыков.

Потом — порядка ради — я дала выволочку своему не в меру богатому воображение самыми нехорошими словами. И было за что. Ну это ж надо так нафантазировать — зомби-собаки!

Хотя… А вот скажите мне, сестрицы, на милость: раз существуют зомби-люди, то почему бы не жить на свете зомби-псам, зомби-лошадям или, там, зомби-коровам, дающим зомби-говядину и зомби-молоко, а?

«Ладно, потом об этом обо всем подумаю, — решила я, продолжив свой скорбный путь. — А сейчас надо держать ухо востро, а то сожрут, на фиг, и пикнуть не успеешь».

Иду я, значит, иду, тихо так, не спеша и никого не трогая. Мыслю о высоком (о том, как бы не сожрали), поэтому и гляжу на потолок.

И вдруг — вот те на! — кто бы подумал! — е-мое! — бамс! — натыкаюсь на толпу охранников под предводительством подлого вахтера. Какая встреча, япона мать!

Трезво прикинув соотношение сил и всю мучительную для меня обоюдоострость взаимного рукоприкладства, я, не суетясь и не теряя достоинства, развернулась и задала стрекача.

Никогда доселе я не бежала столь вдохновенно, быстро и бесстрашно. Не смейтесь, сестрицы, бесстрашный бег существует.

Это когда ты совершенно не задумываешься о том, куда бежишь. И какую ногу сломаешь. А также о том, через чего прыгаешь, в какой по счету коридор сворачиваешь, по какому цеху бежишь. И о том, что там с грохотом обрушилось у тебя за спиной, когда ты пронеслась по складу с гробами, на какую гору пустых контейнеров для мусора залезаешь и зачем лезешь по сварной лесенке и открываешь тяжеленных люк…

Кстати, о люке. Из него я попала, проскочив темную комнатушку (вроде это была какая-то помывочная, поскольку я пару раз сослепу спотыкалась о лежащие на полу упругие резиновые шланги), вовсе не на помойку, а в столовку.

Но что это была за столовка, сестрицы! Это был какой-то микс на темы ужастиков вроде «В баре только вампиры», «Зло на космической станции», «Пицца сожрала едоков», «Закусочная-призрак», «Еда — это смерть», «Последнего посетителя сожрали еще вчера», «Исчезли все» и пр.

Нет, тут не имелось ничего напоминающего ритуальный зал или склеп. Обжираловка, как обжираловка. Что-то среднее между моей студенческой тошниловкой, сергиево-посадским кабаком «Столовая ложка», пивнухой на «Кантемировской» и рестораном «Метрополь» у Кремля.

Многим из нас, сестрицы, приходится питаться вне дома. Да и во всему миру тенденция шпарит — хавать не здоровую пищу у себя на кухне, а фастфуд за столиком в чужой подворотне или шашлычок с душком под гудящими от комариного пения кустами акации на общественном пустыре.

Все пиплы планеты стали суетливее — ездят, летят, бегут; и даже если и захочешь постоять пару часиков у плиты, хрен на это найдешь время. А в Пиндостане, говорят, так и вообще белые и желтые дома жрать перестали, чтобы тараканов не разводить.

И только черные африканские американцы и прочие латиносы-мексиканосы поддерживают среди кактусов и манхеттенов освященные веками русские застольные традиции.

И конечно же, любой мало-мальски цивилизованный человек сразу же отличит приятный глазу урюкский кабачок — с дымком анаши, веселыми песнями о джихаде и нежным щебетаньем торговцев инжиром — от затхлого подвала нефтеперегонного завода, строящегося хмурыми бобруйскими мужиками, где гремит мат и жужжит электросварка.

Вот и я, искушенная в общепитовской шняге дама, войдя в обжираловку по одному только запаху могу определить, не только какое бухло пролили на пол за два часа до моего прихода, но и то, чем у барной стойки еще вчерашним вечером облевали обшивку стула стиля колумб.

Поэтому меня сразу же напряг нездоровый запах, царящий в абсолютно пустой столовке, в которую я пробралась, скрываясь от расправы со стороны несознательных работников плаща и кинжала, в смысле — охранников «ИNФЕRNО».