Александр Варго - После заката

Однако — вот, наглядный пример… В таком кителе на парад, конечно, не пойдешь, но ткань относительно крепкая — того самого цвета, что наши именовали «мышиным», а немцы — «фельдграу»… Ну и кем же был владелец мундира? Не рядовой: алюминиевая четырехлучевка на погоне — фельдфебель… А вот род войск не понять, но едва ли пехота. Похоже, окантовка погонов и воротника некогда была все же не белая и не желтая… Может красная, может зеленая… Значит, артиллерия или мотопехота… Или егерь? Кирилл попытался вспомнить, могли ли оказаться именно тут, под Загривьем, егеря летом сорок первого — да так и не вспомнил… Военно-историческими исследованиями лучше заниматься дома, когда под рукой полки со справочной литературой. Или компьютер с выходом в интернет, на худой конец…

Черт возьми…

Или, на самый-самый худой-подтощалый конец, запасные батарейки к фонарику! Кирилл, чертыхнувшись, чуть ли не побежал обратно к тропе имени пламенного вьетнамского революционера. Увлекшись детальным исследованием пугала, он только сейчас заметил, насколько ослаб свет фонарика… Идиот… Там Маринка с ума сходит, а он нашел дурацкое чучело, — и разинул рот, забыв обо всем на свете… «Юрок у нас задумчивый, увидит чего — все из головы вон…» Кирилл у нас тоже задумчивый…

Он шагал уже по проселку, вновь без света, экономя батарейки, — и ругал себя последними словами. Нашел, называется, загадку…

Нет, конечно, над странной нетленностью кителя и каски можно поломать голову (если не рассматривать всерьез версию о великой праведности и святости их прежнего владельца либо владельцев). Можно — но незачем. Кирилл считал, что знает ответ.

Болото!

Болото Сычий Мох!

Случается, что в глубине некоторых трясин (не в каждой, опять же все зависит от химического состава) процессы гниения не происходят. Вообще. Не выживают гнилостные бактерии, и все тут. Кожа, ткань, людские тела, — все нетленно. Например, в мемуарной литературе описаны случаи: в Отечественную шли бои на берегах залива Сиваш (он же Гнилое море, а по сути — огромное болото). Снаряды, попавшие в топь и взорвавшиеся в глубине, порой выворачивали останки красноармейцев армии Фрунзе, утонувших двадцать с лишним лет назад. Абсолютно не тронутые тлением трупы; шинели, буденовки — постирай, высуши, и хоть сейчас на склад. Такая уж там болотная жижа.

Сычий Мох, сомнений нет, обладает схожими свойствами…

(Да-а-а… В той трясине — бойцы Фрунзе, в этой — ополченцы-фрунзенцы; любопытные порой каламбуры подкидывает матушка-история.)

Но «черным следопытам», равно как и их «красным» коллегам, такая особенность болот помогает мало. Трудно обнаружить лежащий в глубине трясины небольшой объект, достать — еще труднее. Даже танки и самолеты извлекают редко, при особо благоприятных условиях… Однако этого солдата вермахта (а то и двух) — извлекли. Не из-за формы и амуниции, надо полагать, и не из-за дефицита одежды для пугал… Кирилл подозревал, что и не из-за оружия. Нет, тут ставки в игре куда выше… Солдатики — так, побочный продукт, отвалы при добыче знаменитой «деньги»…

Кирилл неожиданно понял, что его первоначальное любопытство: за продажу чего именно, черт возьми, ту «деньгу» получают? — угасло. Исчезло. Испарилось, как и не было. Ни к чему… Поля тут большие, пу́гал много требуется… Не ровен час, какое-нибудь из них украсят твои джинсы и куртка…

…Тем временем небесный Чубайс вовсе уж закусил удила: дернул за все рубильники, и выставил на максимум все пантографы, и заменил толстенными «жучками» все предохранители. Сверкало и грохотало беспрерывно. Но все-таки в стороне от одинокого путника тропы Хошимина. Трудно оценить в темноте расстояние до огненного столба молнии, однако казалось: главная мишень Рыжего Громовержца несколько поодаль. Где-то в районе гривы. Или Сычьего Мха.

А потом в почти непрерывном сверкании Кирилл кое-что разглядел…. Прошел чуть дальше, снова всмотрелся: ну так и есть, тропу Хошимина куда правильнее было бы окрестить «тропой Сусанина»…

Неподалеку высилась насыпь бетонки, ведущей на свиноферму… Проселок тихонько-легонько, практически незаметно, — но забирал-таки влево…

Он тремя прыжками преодолел кювет и откос насыпи, вышел на дорогу.

Так, ферма — там, Загривье — там… Ладно, не такого уж крюка дал…

По бетонке Кирилл двинулся легкой трусцой.

Небесное буйство продолжалось, и когда очередная вспышка высветила низенькое приземистое строение, стоявшее чуть в стороне, Кирилл хлопнул себя по лбу.

Клава! Черт… Ну точно: домик без окон, «вроде баньки»…

Совсем забыл про девушку, проклятый склеротик! А ведь она ждет, наверняка ждет…

Он повернул было к баньке, но тут же трусца сменилась быстрым шагом, затем шагом медленным, затем какое-либо движение вовсе прекратилось.

Все не так просто…

Совсем не просто…

Он ведь не сможет заскочить на минуту-другую: привет-пока, бежал, дескать, мимо, а теперь извини — дела…

Нет… Если он войдет в этот домик, выйдет не скоро… «Ты бы ушел от такой женщины, Козлодоев?!» Он не Козлодоев, но быстро уйти не сможет… И Марина…

А может, ну ее на хер, твою Марину? — задумчиво поинтересовался внутренний голос. Причем, подлец этакий, впервые употребил подобное выражение касательно законной супруги Кирилла. Почувствовал слабину своего альтер эго, не иначе.

Не все так просто…

Кирилл застыл в неподвижности на дороге — ни дать, ни взять Буриданов осел между двумя ослицами. Или ослихами? Без разницы, но ты-то точный осел, решай быстрей, сколько можно торчать столбом на бетонке…

Решили за него. С неба упала крупная, тяжелая капля, еще одна, еще, еще, еще…

— На хе-е-е-е-р-р-р-р! — громко оповестил он пустынную дорогу и Великого Электрика.

И припустил к приземистому строению. А вот так, дорогая! Дождь приключился, Неимоверный Тропический Ливень. Едва успел спастись в какой-то сараюшке, а то бы точно смыло в Рыбешку, оттуда — в Лугу, потом в Финский залив, в Балтику, в Атлантику, к черту на кулички, к теще на блины…

Однако спасся, а ты посиди-ка дома. Посиди, поломай голову, где твой муж — в Атлантике или у черта на блинах. Помучайся, любимая, — как он мучается насчет твоей псевдобеременности. На хер, милая, на хер!!!

Опаньки-и-и-и…

Возле самой двери домика Кирилл остановился.

Не из-за сплетения свастик, грубо и небрежно вырезанных, за полным отсутствием наличников, прямо в полотне двери, — нашли чем удивить, право слово…

Не в том дело. Дверь оказалась взломана — топором, а может и ломом.

Да-а-а… Старик Некрасов, хоть и сграфоманил как-то про топор дровосека, хоть и жульничал безбожно, играя в карты, но в женщинах таки понимал толк. В таких вот, русских, настоящих … Может, Клава нынешнего железного коня на ходу и не остановит, — тяговое усилие трактора помощнее, чем у крестьянских лошадок. Но в горящую избу войдет, сомнений нет. Вошла же в запертую — ради него, Кирилла!