Джон Криси - Искатель. 1992. Выпуск №5

— По-моему, давно пора побеседовать с этим ее приятелем, Милсомом, — изрек Тернбул с едва скрываемым нетерпением. — Она получила титул королевы красоты, что вовсе неудивительно с такой фигурой и внешностью, и бросила этого парня, верно?

— Возможно, ты прав, — кивнул Уэст. Он определенно никуда не спешил.

Тернбулу пришлось сделать над собой усилие и умерить свой пыл.

— Вовсе не в наших интересах, чтобы он смылся, а?

— Ты так думаешь? — Впервые за все время в глазах Уэста появились насмешливые искорки. — Что это, обвиняющий перст?

— Ты сам знаешь, что убийца — опасный тип. Если это на самом деле Милсом, нам бы не мешало знать, где он сейчас.

— Мы узнаем об этом в самое ближайшее время, — пообещал Уэст, — На самом же деле… — Он не договорил, поскольку полицейский, охраняющий территорию за веревкой, оставил отчаянно жестикулирующего мужчину и направился к ним. — А, да ладно, это не столь важно, — бросил Роджер Тернбулу и шагнул навстречу полицейскому.

Он не спускал глаз с мужчины, который продолжал что-то говорить и размахивать руками. Тот был молод и приметен — распухшие губы, заплывший глаз, поцарапанный лоб и порванное ухо. Роджер обратил внимание, что у мужчины тонкая шея и большое адамово яблоко.

Констебль приложил ладонь к козырьку.

— Прошу прощения, сэр, — тут один человек хочет вам что-то сказать.

— Вы его знаете?

— И да, и нет, — ответил констебль. — Его фамилия Картер. Тик Картер. — Казалось, констебль вот-вот ухмыльнется. — Здешний старожил. Он говорит…

Тик Картер вдруг перепрыгнул через веревку и неуклюже поспешил в их сторону.

— Я знаю, кто это сделал! — заорал он так громко, точно вокруг были глухие. — Эта свинья Милсом, вот кто! Вчера вечером они здесь поскандалили. Еще как поскандалили. И он… он чуть меня не убил. Взгляните на мое лицо! Нет, вы только взгляните…

— Успокойся! — рявкнул констебль.

— А я что говорил? Я его унюхал! — ввернул Тернбул.

— Я бы на твоем месте говорил потише, — посоветовал Уэст Тику Картеру, — Ну-ка, расскажи подробней.

Тернбул уже держал наготове блокнот и ручку. Ручка тут же забегала по бумаге. На его физиономии появилось выражение, можно сказать, злорадного удовлетворения.

Через десять минут Уэст, Тернбул и один из местных полицейских держали путь в магазин на Тэлхем-Хай-стрит, где работал Милсом. А еще через десять минут они уже знали, что он сегодня там не объявлялся.

Милсом снимал квартиру по соседству. Хозяйка беспокоилась, что жилец не ночевал дома.

— Мистер Хэролд Милсом скоро окажется у нас в руках, — уверенно заявил Тернбул, — Мы отправили за ним погоню, и он от над никуда не уйдет. — Тернбул улыбнулся Роджеру. — Я был уверен в этом с самого начала.

— Интуиция? — снисходительно поинтересовался Уэст.

— Слишком громко сказано… Сам знаешь, что это такое. Ты тоже определяешь их на расстоянии.

Тернбул сидел рядом с Роджером в машине и самодовольно улыбался. Они застряли в пробке часа «пик». Теплый вечерний воздух был пропитан выхлопными газами и бензиновыми парами, косые лучи заходящего солнца золотили городской пейзаж. Их машина двигалась по крайней полосе — Роджер собрался свернуть влево и выбраться из пробки.

Тернбул — импозантный парень, размышлял он. Такие пользуются успехом у женщин. У него золотисто-каштановые, волнистые полосы, гладкая кожа и бронзовый загар — похоже, любит проводить время на солнце. Часто улыбается, обнажая при этом крупные белые зубы, Болтают, будто Тернбул — сын богатого австралийца, решивший сделать карьеру в Ярде и стремительно восходивший по служебной лестнице, Так оно или нет на самом деле, никакого значения не имеет. Тернбул ездит на мощном «ягуаре», а такую машину может позволить себе разве что помощник комиссара Скотленд-Ярда.

Впереди медленно полз автобус.

— Фью! — громко свистнул Тернбул, и Роджер от неожиданности резко повернулся к нему. Мотор заглох.

Он тут же его завел, успев приметить сворачивавшую за угол девушку. Тернбул, разумеется, тоже на нее глазел. И она того стоила. На девушке было ярко-синее платье, схваченное в талии широким белым поясом, большая белая шляпа с низко свисающими полями и огромная белая сумка в руках. Ее фигуре позавидовала бы любая манекенщица, и она, черт возьми, об этом знала. Как и о том, что почти каждый встречный мужчина глядит ей вслед.

— Да, ну и штучка, — отметил Тернбул, не сводя с девушки глаз… — Но та кошечка, держу пари, еще смазливей.

— Какая?

— Малышка Бетти Джелибранд.

Уэст ничего не сказал. Заметив, что машины впереди пришли в движение, он шмыгнул в образовавшийся просвет. Они не обменялись ни единым словом до самого Ярда, Тернбул напевал незнакомый Роджеру мотивчик.

Возле здания мальчишка-газетчик зазывал прохожих;

— Разыскивается мужчина! Читайте об этом в газете! Читайте в газете о последнем убийстве!

Он задорно улыбнулся полицейским.

— Наглый гаденыш, — проворчал Тернбул. — Вот когда-нибудь возьму и оборву ему уши.

— Хоть ты и полицейский, все равно это будет расценено как нарушение правопорядка, — заметил Уэст. — Пожалуйста, поднимись и напиши рапорт.

— Может, сделаем это вместе?

— Нет. Это твое дело.

Тернбул обиделся. Когда они расстались, Роджер прошел в свой офис и позвонил помощнику комиссара, но Чэтуорта на месте не оказалось. Роджер достал из пакета, который принес с собой, фотографии, разложил их на столе. На них была Бетти в короне королевы красоты Южного Лондона, Бетти с другими участницами конкурса, Бетти с отцом и матерью. Она была единственным ребенком в семье. Рядом лежали две фотографии Хэролда Милсома. Люди, знавшие его, клялись, что сходство с оригиналом стопроцентное. Если верить фотографиям, Милсом — симпатичный мужчина лет тридцати с орлиным носом и гривой волос.

Один из приятелей Милсома утверждает, что у того темные волосы, карие глаза и смуглая, оливкового цвета, кожа. Похоже, он пользуется симпатией у окружающих. До сегодняшнего дня Милсом торговал изделиями из кожи в небольшом магазинчике в Тэлхеме. Роджер припоминал десятки людей, с которыми они беседовали, работодателя Милсома, его сослуживцев, подчиненных, квартирную хозяйку. Последняя чуть ли не рыдала от горя.

Потом он вспомнил Джелибрандов — потрясенных, подавленных, едва живых от обрушившейся на них страшной беды. Отец лишился дара речи, мать, напротив, стала неестественно говорлива. Оба чувствовали себя виноватыми — в ту ночь у них случился скандал, после которого Бетти ушла из дома. Если бы она не ушла в ту ночь из дома…