Крис Картер - Химеры — навсегда! Файл №314

Внезапность — второе счастье. Для спецслужбы — и вовсе первое. Взять его, пока не очухался! На счет «три».

Раз, два… Три!

И — отдающийся в екающей селезенке грохот снесенных спецсредством-кувалдой ворот.

И — орава громил в форменных комбинезонах, всыпавшихся внутрь цеха-склада-студии, мгновенное рассредоточение по щелям, по углам.

И — профессионально-пугающий рев, выработанный долгими уроками по дисциплине «речевая подготовка».

— Лежать!!! Сидеть!!! Стоять!!! Это ФБР!!!

Да, ФБР. Группа захвата.

Знает свое дело группа захвата — субъект на продавленном топчане моментально захвачен, схвачен, обездвижен. Мо-лод-цы!

А теперь, молодцы, посторонитесь, пропустите к задержанному высокое руководство. Оно, руководство, в количестве — два. Стар и млад — важные чины. Не в комби-незонной униформе, в цивильных костюмах и плащах. Есть время физического давления, и есть время давления умственного. Для умственного давления надобно непосредственное руководство. И вот оно здесь.

— Сэр! Мистер Патерсон! Мы взяли его!

— Вижу. Молодцы! Ну-ка, пропустите… Джордж Магулия?! Вы имеете право хранить молчание, вы имеете право на адвоката…

Цап!

А вот на это вы не имеете право, Джордж Магу лия. Пожилой-то представительный чин успел отпрянуть. А молодой — даром что молодой, — оплошал.

— Аи!!! Он укусил меня! Пес смердя-чий! Укусил!

— Черт побери, держите его крепче!

— Да держим, держим! Но кто ж знал, что он такой! Бешеный!

— В машину его! Быстро!

— Пшёл, пшёл, ублюдок! Ножками-ножками!

— Цинци, ты как? Живой?

— Живой, живой! Но до крови прокусил, пёс смердячий!

— К доктору, Цин, к доктору! Ранение при исполнении! Мистер Патерсон, прикажите ему, чтобы он — к доктору. И полсотни уколов в зад — от бешенства! Гага-га!

— Ну-ка! Поспокойней! Разрезвились, понимаешь! В машину! Все в машину!

— Есть, сэр! Так точно, сэр!

И все они, вместе с повязанным кусачим ублюдком, вместе с покусанным молодым чином, — в машину.

А пожилой представительный чин еще тут пока побудет, осмотрится окрест…

Окрест же — зловещий полусумрак, в перспективе переходящий в сумрак, а там и в полный мрак. Но кое-что, кое-что рассмотреть — вполне-вполне.

— О, господи! — нутряной выдох-полушепот.

Лучше бы не рассматривать! На стульях, на этюднике, у стен, у окон — сплошь рисунки угольным карандашом на ватмане. И это сплошь — морды зверские, пренеприятные, крылатые. Химеры! Горгульи! Разнообразные в своем уродстве. И в своем уродстве одинаковые. Не счесть личин у Князя Тьмы. Тем более во тьме.

А — тьма. Рассеиваемая лишь узким направленным лучом полицейского фонарика.

Ну-ка, ну-ка? А тут у нас что? Тут — под столом.

Под столом — сложенный этюдник. Ну-ка, ну-ка?

Э, нет! Сначала пожилой представительный чин, сэр, мистер Патерсон натянет тонкие резиновые перчатки, а потом уже приступит к осмотру. А то, не ровен час, сотрешь искомые папиллярные узоры или своими пальцами наследишь. Надо ли? Не надо.

Итак, этюдник. И в отделении-пенале, помимо угольных карандашей, сепии, сангины, — макетный нож. Он макетный, да, — всего-то полоска металла бритвенной заос: тренности и бритвенной же толщины, спрятанная в рукоятку-футляр. Но — ведь нож. И если выдвинуть ту полоску металла на полную длину и зафиксировать — в темном переулке запросто ею можно пугануть случайного прохожего: «Гоп-стоп! Бумажник, сраиь господня! Зарежу!» Другое дело, что макетный нож изначально предназначен не для того, чтобы гопник вонзал его в тело заупрямившегося случайного прохожего, — кряк, и переломится… И все же, и все же…

Вот ведь — бурое пятно на выдвинутом лезвии, запекшееся пятно.

Кровь?

Ну, не кусок же дерьма! Кто в здравом уме и доброй памяти станет макетным ножом дерьмо нарезать аккуратными кусочками или просто в кучке оного ковыряться?!

Хотя кто поручится за здравый ум и добрую память схваченного спецами ФБР Джорджа Магулии?! Этот способен и дерьмо кусочками… Этот? Еще как способен! А еще более он, этот клятый Джордж Магу-лия, способен на кровь, на большую кровь. Мистеру Патерсону ли о том не знать?!

Улыбочку, мистер Патерсон! Три года безрезультатных поисков, три года скрупулезного расследования, три года упорного преследования с шумным дыханием в затылок душегубу. И — мы сделали это! Улыбочку, сэр!

О-о, какая-то она, улыбочка, у вас, сэр…

Какая-такая?

М-м, своеобразная. Дьявольская, м-м? Всяко не ангельская, сэр…

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия

К слову, о психологической устойчивости. Она у специальных агентов Федерального Бюро Расследований тоже, по определению, должна быть непоколебима. Работа такая, леди и джентльмены…

И она, психологическая устойчивость, у них, у джентльмена Молдера и леди Скалли, непоколебима.

Вот ведь диаскоп в рабочем кабинете Молдера проецирует во всю стену чудовищные кадры — изуродованное лицо бывшего человека, ныне трупа. Пофрагментно проецирует — крупно, еще крупней, и еще крупней. В цвете. Преобладающая гамма — красно-коричневая, местами синюшно-бледная. Характерная гамма для всякого бывшего человека, ныне трупа. Особенно, если смерть насильственная. А в данном случае еще какая насильственная, в особо извращенной форме.

Агент же Молдер и агент Скалли беседуют деловито и сосредоточенно, будто галстук в супермаркете сообща выбирают (агенту Молдеру), будто фасон шляпки в супермаркете сообща обсуждают (агенту Скалли). Железные нервы!

Никакие не железные, обычные. А у Дэй-ны Скалли зачастую и вовсе ни к черту. Судя по перманентно расширенным глазам с застывшим в них страхом: что у нас плохого? Женщина, короче. Нетривиальная — все-таки ФБР! — но женщина. Просто (repete) работа такая, леди и джентльмены. Соответственно, и трупы, с которыми приходится возиться, именуются на профессиональном жаргоне — рабочий материал. Только так и не иначе. А иначе — прямая дорога в дурдом.

Рабочий, гм-гм, материал на световом экране диаскопа еще тот!

— Заметь, Молдер, оба глаза выколоты.

— Трудно не заметить. Их обнаружили на месте происшествия?

— Кого?

— Не кого, а что. Глаза. Остатки.

— Нет.

— Полагаешь, преступник унес их с собой? На память?

— Полагаю, в Вашингтоне избыток бродячих кошек.

— Фу, Скалли!

— Ты спросил — я ответила.

— Других предположений нет? Более аппетитных?

— Ну, если угодно… Был дождь. Глазное яблоко — слизистая оболочка, скользкая. Могло смыть дождевым потоком в водосток… Булочку хочешь?

— С чем?

— Ни с чем. С глазурью.

— Сама пекла?

— Нет. Из кондитерской внизу. Как знала, что нам сегодня сидеть и сидеть.