Юн Линдквист - Блаженны мертвые

«Нет, вот мне интересно — откуда берется такой материал? Дамы возмущены до глубины души — и что же они делают? Они направляются в ближайший магазин, покупают ящик водки и пачку порножурналов — и начинают, так сказать, лить водку на колесо истории. И вот льют они, льют, и вдруг на горизонте появляется наш неутомимый фотограф Путте Меркерт.

— Дамы, — недоумевает Путте Меркерт. — Зачем вы переводите столь ценный продукт?

— Мы протестуем, — отвечают дамы, поливая спиртом глянцевые обложки.

— Ага, — ликует в душе фотограф, — вот она, сенсация!»

Нет, не фотограф. Путте Меркерт. Везде только по имени.

«— Ага, — ликует Путте Меркерт, — вот она, сенсация!»

Тут Давид замер посреди моста, заметив нечто из ряда вон выходящее. Совсем недавно он читал в газете, что Стокгольм населяют миллионы крыс. Сам он никогда их здесь не видел, а тут нате вам — целых три, да еще прямо посреди тротуара на мосту Санкт-Эриксбрун. Одна здоровая, две поменьше. Они носились кругами, гоняясь друг за другом.

Крысы шипели, скаля зубы, и одна из мелких все же умудрилась вцепиться большой в спину.

Давид попятился. Когда он поднял недоумевающий взгляд, напротив стоял пожилой мужчина и с раскрытым ртом наблюдал за крысиным боем.

Мелкие были размером с котенка, большая — с карликового кролика. Голые хвосты сучили по асфальту. Взрослая крыса издала пронзительный крик, прогибаясь под тяжестью теперь уже второго крысенка, впившегося ей в загривок. Шкура ее, напитавшись кровью, отливала иссиня-черным.

Это что же, крысята? Собственную мать?..

Давид прикрыл рот рукой, испытывая внезапный приступ тошноты. Взрослая крыса шарахалась из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть с себя крысят. Давид никогда не слышал, как кричат крысы, он даже не знал, что они умеют кричать. Крыса верещала истошно, как-то по-птичьи, и от этого крика в жилах стыла кровь.

Напротив замерло еще несколько человек. Они с напряженным любопытством следили за происходящей борьбой, как будто это было не кровавое побоище, а крысиные бега. Давид хотел уйти, но не мог — отчасти из-за непрерывного потока машин, отчасти потому, что был не в силах оторвать взгляд от крысиной драки.

Взрослая крыса вдруг застыла, вытянув хвост. Крысята закопошились, впиваясь когтями в ее живот, и головы заходили рывками, терзая жесткую плоть. Из последних сил крыса подползла к краю моста, протиснувшись под ограждением вместе со своей ношей, и клубок тел полетел в воду.

Давид успел разглядеть падение. Гул машин заглушил всплеск темной воды, быстро сомкнувшейся над крысами. Брызги на мгновение сверкнули в свете фонарей — и все.

Люди начали расходиться, переговариваясь.

— В жизни ничего подобного не видел... это все жара... мне отец однажды рассказывал, такое случается... до чего же голова болит...

Давид помассировал виски и побрел дальше через мост. Встречаясь с ним взглядами, прохожие виновато улыбались, будто их застукали за чем-то непристойным.

Проходя мимо пожилого человека, на которого он раньше обратил внимание, Давид спросил:

— Простите... а у вас тоже голова болит?

— Да, — ответил старик и прижал кулаки ко лбу. — Ужасно.

— Я так и думал.

Старик кивнул на грязно-серый асфальт, запятнанный крысиной кровью:

— Может, и у них тоже... Тоже, наверное, из-за этого... — Он остановился на полуслове и взглянул на Давида. — Я вас по телевизору не мог видеть?..

— Могли. — Давид посмотрел на часы. Без пяти девять. — Простите, мне пора.

Он пошел дальше. В воздухе повисло напряжение, граничащее с истерией. Собаки лаяли, прохожие ускоряли шаг, словно убегая от надвигающейся беды. Давид быстро шагал вдоль Оденгатан. Он достал мобильный, набрал номер Евы. Где-то уже рядом с метро он услышал ее голос в трубке.

— Привет, — поздоровался он, — ты где?

— В машину сажусь. А ты? У твоей мамы то же самое, кстати. Мы пришли, а она телевизор никак выключить не может.

— Вот Магнус-то, наверное, обрадовался. Слушай... я тут подумал... тебе обязательно сегодня к отцу ехать?

— А что?

— Да так... У тебя по-прежнему голова болит?

— Ну да, но не настолько, чтобы уж и за руль не сесть. Не волнуйся, все будет хорошо.

— У меня просто предчувствие какое-то... дурацкое. Ты ничего такого не ощущаешь?

— Да вроде нет, ничего особенного.

В телефонной будке на пересечении Оденгатан и Свеавеген стоял человек и лихорадочно дергал рычаг аппарата. Давид хотел было рассказать Еве про крыс, но связь неожиданно прервалась.

— Алло?.. Алло!

Он остановился, снова набрал номер — тишина. Помехи — и только. Человек в телефонной будке выругался, швырнул трубку и вышел. Давид попытался выключить и снова включить мобильный, но ничего не вышло. Капля пота упала с его лба на экран. Телефон казался на удивление горячим, как будто аккумулятор перегрелся. Он снова нажал на кнопку отключения. Бесполезно. Дисплей продолжал светиться, а индикатор батареи показывал теперь дополнительный штрих. На часах было уже 21.05, и он помчался по направлению к клубу «Норра Брунн».

Не нужно было заходить в клуб, чтобы понять, что представление началось. Голос Бенни Люндина был слышен за версту — он, как всегда, веселил публику своими пошлыми сортирными шуточками. Давид поморщился. К его удовлетворению, после очередной шутки зал безмолвствовал. Повисла пауза. Когда Давид вошел в зал, Бенни уже пустил в ход тяжелую артиллерию — беспроигрышный монолог про вероломство автоматов с презервативами. Давид остановился у входа, поморгал, привыкая к свету.

Зал был ярко освещен. Верхний свет, который обычно отключался на время представлений и заменялся прожекторами, сейчас горел на полную мощность. Посетители за столиками и барной стойкой сидели со страдальческими лицами, уставившись в пол и почти не глядя на сцену.

«Вы принимаете американ экспресс?»

После этой реплики предполагался взрыв хохота — она завершала рассказ о том, как Бенни пытался купить презерватив с рук у югославского мафиози. Зал обычно покатывался со смеху. Но сегодня публика лишь вымученно улыбалась.

— Да заткнешься ты наконец? — заорал какой-то забулдыга у барной стойки, схватившись за голову. Давид его понимал. Микрофон работал на полную громкость, так что голос гулко отражался от стен. При непрекращающейся головной боли это было не представление, а пытка.

Бенни нервно ухмыльнулся:

— По просьбе наших слушателей из психбольницы?

Не получив отклика и на эту шутку, Бенни вставил микрофон в гнездо штатива и откланялся: