Эдуард Веркин - Чудовище с улицы Розы

Ознакомительный фрагмент

А Селедка – это наша домработница. Ее зовут Изольда, но на Изольду она совершенно не похожа. Похожа на селедку. Так и зовем.

– Селедка его пылесосом! – смеется Ли. – Всю пыль из него вычешет!

Бакс боится пылесоса. Это ужасно смешно. Почти шестидесятикилограммовая зверюга, способная перекусить дюралевую трубку толщиной в большой палец, при первых же пылесосных звуках прячется под кресло или в какую другую щель и не появляется, пока уборка не будет окончена. Как щенок. Селедка этим пользуется и Бакса моего всячески ущемляет. По дому гоняет.

Впрочем, Бакс ей мстит. Несет, бывало, Селедка чай на веранду, а Бакс спрячется в кустах, а когда Селедка проходит мимо – как выскочит! И морду еще такую зверскую сделает, что кто угодно испугается, не только Селедка. Селедка взвизгнет, поднос у нее на траву упадет, а Баксу только того и надо – быстренько все пирожные и сахар проглотит – и в сад, под деревом дрыхнуть. А Селедка назад в дом идет – за новыми пирожными. А обратно уже с пылесосом – чтобы Бакса отпугивать. Такая у них война.

А вообще-то мой Бакс – добрейшее существо. Недавно Ли притащила из школы белую крысу, так этот дурень ее взял, да и тяпнул, думал, игрушечная. Крыса, конечно, всмятку, Ли в слезы. А Бакс как понял, что натворил – так чуть не рехнулся. Заскулил и под дом забился, еле я его оттуда выманил. Он потом неделю переживал– ничего не ел, а это для него пытка настоящая.

– Помнишь Селедку? – спрашивает Ли. – Тетю Изольду? Пылесос помнишь?

При слове «пылесос» Бакс морщится и показывает зубы.

Ли покатывается от хохота.

– А ну, найди Селедку! – говорит Ли.

Я одобрительно киваю.

– Давай, поищи ее, – просит Ли.

Бакс поднимает морду вверх и втягивает воздух. Морда его начинает дрожать и дергаться, я просто вижу, как сквозь его мозг проносятся сотни, тысячи запахов, окружающих нас со всех сторон и нами не слышимых и не ощущаемых.

Яблоки, яблочная кора, баранина с кухни, бензин из гаража, сигареты – это Ма втайне курит, пыль, в углу сада кроличье семейство, соседи топят углем, одеколон «Арктика» – это Па, кожа дивана... Ага, так и есть. Селедка. Рубит в кухне салат...

Бакс уже собирается выпустить наполнившие его голову запахи обратно, в мир, но вдруг там, в мешанине сотен и тысяч оттенков, он ловит то, что заставляет его задержать выдох.

Запах. Неуловимый, практически неуловимый, одна частица на миллион.

Бакс поворачивает морду ко мне, и я вижу, как шерсть у него на загривке поднимается, а глаза выкатываются. Зрачки расширены.

Такого Бакса я видел всего один раз.

...Мухи. Огромные черные мухи въедаются в еще живое мясо...

Собака напрягается, готовая сорваться с места, я с трудом удерживаю ее за поводок.

– Что это? – спрашивает Ли. – Что с ним?

– Не знаю, – отвечаю я. – Что-то почувствовал.

– Что?

– Всякое может быть, – говорю я. – Может быть, котяра этот...

Бакс смотрит в сторону сада и дрожит, я чувствую, как ходят под шкурой его мышцы.

Он рычит.

– Скажи. – Ли треплет меня за рукав. – Скажи, а то я буду всякую ерунду выдумывать и только напугаюсь.

Я смотрю на Ли.

– Я никому не разболтаю, – уверяет она меня. – Честное слово, никому не разболтаю...

Бакс рычит, я с трудом удерживаю его.

Но тут налетает северный ветерок, и Бакс неожиданно успокаивается. Я отпускаю ошейник.

– Я видел черную собаку, – сообщаю я.

– И что? Вокруг полно черных собак. А там под забором есть хороший подкоп, Бакс вырыл. Слушай, а может, он на собаку и рычал?

– Ты не поняла, – я усаживаю Бакса на землю. – Это не простая собака.

– Бешеная? – испуганно оглянулась Ли.

– Не бешеная... Это... другая собака... Таких собак видят перед тем, как случится что-либо нехорошее. Это как дурная примета...

– Все-все-все, – замахала руками Ли. – Дальше не рассказывай! Я не люблю всякие страшилки...

Я пожал плечами.

– Это не значит, что обязательно что-то плохое случится, – сказал я. – Но когда видишь черную собаку – это знак. На это нельзя не обращать внимания...

– А ты откуда знаешь, что это знак? – спросила Ли.

– У нас в приюте истопник был, его Сухим звали, – ответил я. – Он все про разные знаки знал. Всех нас учил. У него поперек тела шрамы в несколько рядов шли...

– Откуда?

– Он говорил, что оборотень.

– Оборотней не бывает, – сказала Ли.

Я промолчал.

– Ну, хорошо, будем считать, что наш Бакс почуял оборотня, – захихикала Ли. – У меня есть серебряные сережки, можем их переделать в пули.

– Отличная идея, – сказал я. – Но только не сейчас, сейчас слишком жарко, чтобы плавить серебряные пули.

– А что делать тогда будем? – спрашивает Ли. – В догонялки не будем играть, надоело. В прятки тоже. Может, погуляем? До озера и обратно?

Я не против погулять. Бакс же при слове «гулять» начинает приплясывать.

– Вот и отлично, – говорит Ли.

И она попыталась снова щелкнуть Бакса по носу, но в этот раз он решил уклониться.

После чего мы направились к воротам. Ли шагала впереди, я тащился сзади, Бакс, как самая настоящая телохранительская собака, брел за мной – прикрывал спину.

Возле ворот нас догнал на машине Па. Он затормозил и опустил стекло.

– Гулять идете? – спросил Па.

– Ага, – ответила Ли. – К озеру спустимся. Лимонаду купим.

– Понятно... – Па почесал подбородок. – Вы там повнимательнее смотрите.

– А что?

– Кики пропал, – сказал Па. – Вчера с утра куда-то ушел, и все, больше нет. Мать расстроена. Плачет.

– Может, погулять пошел, – предположила Ли.

– Он раньше никогда на ночь не задерживался.

– А может, он на чердак залез? – еще предположила Ли.

– Чердак я прошлым летом забил, забыли, что ли?

– Он все-таки кот... – сказала Ли.

Па покачал головой, открыл ворота и поехал в город.

– Кики пропал, – задумчиво произнесла Ли.

Бакс гавкнул, выражая сдержанную радость.

– Может, еще отыщется, – предположил я.

Так и началась вся эта история.

Глава IV

НЕНАВИЖУ КОШЕК

Это был мой первый настоящий дом. До этого я жил в основном по приютам, а один раз в интернате для детишек, больных туберкулезом. В туберкулезном интернате жилось лучше всего, он располагался в кедровнике, и там хорошо кормили. А год назад запустили федеральную опекунскую программу. Типа, пусть каждая обеспеченная семья, ну те, кто хочет, конечно, возьмут на попечение по ребенку из детских домов, а кто может, пусть возьмет двух.

Многие богатенькие Буратино откликнулись на призыв правительства и взяли себе сироток. Мне тоже повезло. Я попал в дом к Ли.

Ли была единственным ребенком. Па и Ма хотели еще детей, но у них чего-то там не получилось. И они решили помочь мне.