Анна Черных - Лилия с шипами

— Убери нож, идиот! — прошипела я, не разжимая зубов, чтобы ненароком не двинуть челюстью.

— Храбрая девочка! Мне всегда нравилась твоя безбашенность. А может, это дурь? Ложись-ка, солнце моё, и без фокусов.

Я не шелохнулась. Не знаю, что на меня нашло — очередной ступор или ослиное упрямство, которым всегда отличалась, но я просто не выносила, когда на меня давили. Несколько секунд мы молча сверлили друг друга глазами, и наконец, ощущая тупое безразличие, я сказала:

— Ну что ж, давай, режь меня, козел! Только вот — сможешь ли?

Глаза Лехи от удивления так выпучились, что стали похожи на два очищенных вареных яйца. Отчаянно косясь на его руку, я увидела побелевшие костяшки пальцев, и стало ясно — вот теперь-то мне точно конец. Мелькнула мысль — «Ну и чего ты этим добилась?». Внутри меня что-то ухнуло вниз, шея онемела в ожидании, но я продолжала завороженно, словно загипнотизированная, следить за Лехой.

Прошло несколько бесконечных секунд, а потом, я, видимо, моргнула, потому что, как по мановению волшебной палочки на его запястье возникла чья-то рука. В первое мгновение подумалось, что начались галлюцинации — создалось впечатление, что у меня двоится в глазах. Видимо, Муся подумал то же самое о себе, и какое-то время тупо пялился на возникшую ниоткуда руку. Я медленно подняла глаза. Над плечом Лехи виднелось багровое от ярости и напряжения лицо Сашки. Неожиданно я ощутила, как спало давление лезвия на мою шею, и рывком отпрянула назад. Увидев это, Санька видимо, усилил хватку, пальцы Муси разжались и кинжал упал на постель. Не успел нож коснуться простыни, как Саня отработанным движением заломил руку негодяю за спину и тот согнулся от боли, уткнувшись мордой в одеяло.

— Ты как, Лиль? — сквозь зубы сдавленно поинтересовался Саша, мельком глянув на мое распухшее окровавленное лицо. — Минут пятнадцать можешь подождать, или вызвать скорую?

— Не надо скорой, все в порядке, — с трудом выговорила я, прижав ладонь к тому месту, куда только что упиралось лезвие ножа.

— У тебя шея в крови, — сообщил Саня, еще сильнее выворачивая руку Муси и прижимая его спину коленом.

Я не обратила на его слова внимания: — Ты откуда взялся?

— Ты мне позвонила и сбросила вызов, ну я и решил пойти, навестить тебя, — мрачно отозвался он, пытаясь стянуть с себя ремень одной рукой.

Я не успела ничего ответить — в этот момент Муся глухо крякнув, вывернулся из-под Сани, развернулся к нему лицом, и изо всех сил толкнул его обеими руками в живот. Сашка отлетел на пару шагов и упал на пол, зацепив при этом подзеркальник. Во все стороны сыпанули мамины принадлежности для наведения красоты, которые у меня все не поднималась рука убрать — баночки с кремом, расчески, помада, духи. Не успела я перевести дыхание, как Леха уже сидел верхом на Саше, и, высунув от усердия язык, пытался придушить его. По моему телу прокатилась волна ужаса и восторга предстоящей битвы, я взвыла не хуже сирены, и одним прыжком налетела на Мусю. Мы покатились по полу, но я при этом успела почти сладострастно вцепиться ему в глаза. Он мотнул головой, мои пальцы скользнули по его лицу, и я вонзила ногти куда придется. Он заорал и схватил мои руки, сжав изо всех сил. Жуткая боль пронзила их, мне показалось, что кости сейчас треснут, но тут, словно в замедленной съемке проплыл Саша, рубанул ребром ладони по шее Муси, и тот моментально обмяк. Только тут я поняла, что все мое сражение заняло буквально пару секунд.

Саня снял ремень, болтающийся позади него хвостом, и связал Мусе руки. Только после этого он, облегченно выдохнув, подошел ко мне, и, заглянув в глаза, участливо спросил еще раз:

— Как ты, цела? Выглядишь ужасно, честно говоря…

Я посмотрела на него, мельком глянула на Мусю, и вдруг на меня накатило такое чувство облегчения, что подогнулись от слабости ноги, а из глаз рекой потекли слезы. Ухватившись за воротник Сашкиной рубашки, чтобы не упасть, я зарыдала как малое дитя. Саня быстро подхватил меня и отнес на диван, за что ему была благодарна — родительская кровать сейчас для меня оказалась бы не лучшим местом для релаксации…

— Я все-таки вызову скорую, — решительно сказал Сашка, уложив меня, и полез в карман за мобильником.

— Не-ет! — заорала я, хватаясь за его руку — у меня с детства панический страх перед больницами, в их стенах у меня начинается приступ клаустрофобии, и лечь туда соглашусь только находясь на пороге смерти. — Никаких больниц! Со мной все в порядке! Помоги обработать раны, аптечка вон в том шкафу, анальгин дай, и буду как новенькая.

— Ну, смотри сама, — медленно произнес Саша, внимательно вглядываясь в мои, надо полагать, косящие от всего пережитого, глаза. — Только при одном условии — ты примешь успокоительного. Валерьянка или бром имеется?

— Настойка пустырника есть, — буркнула я, чувствуя, как на меня камнем ложится какое-то гадкое ощущение нереальности, и ненависти ко всему миру. Мне нужно было срочно остаться одной. Не могу больше никого видеть и слышать, пусть даже, и моего спасителя.

Пока Саня рылся в шкафу в поисках пластыря, йода, бинтов и пустырника, я, от нечего делать, рассматривала лежащего на боку, лицом в мою сторону, Мусю. Он уже пришел себя, но после нескольких попыток высвободить руки, больше не дергался, и выглядел на удивление спокойным. Взгляд его был как тогда, пуст и пугающ — словно он внезапно ослеп. С огромным удовольствием я заметила следы от моих ногтей — по четыре аккуратных полосы тянулись от уголков глаз к вискам, и выглядели весьма симпатично. В целом, он мне напоминал бэтмена в своей маске. Подумав, что попортила драгоценную Мусину шкуру, которую он холил и лелеял, и по слухам, ежедневно мазал всевозможными кремами, на меня вдруг накатил приступ веселья, и я принялась хохотать как безумная и смеялась до тех пор, пока меня не привела в чувство пощечина. Смех прекратился моментально, словно его выключили, и я с яростью и ненавистью взглянула на Сашку.

— Извини, мне пришлось это сделать, чтобы прекратить твою истерику, — пояснил он и, не давая мне раскрыть рта, приложил бинт обильно смоченный перекисью водорода, к порезу на шее.

— А-а-а! — заорала я, словно меня вновь начали резать.

— Тихо, не ори, уже все! — утешил Саня. — На-ка, подержи бинт, мне позвонить нужно.

— Куда? — сквозь зубы поинтересовалась я.

— Дежурную опергруппу вызову.

— Боже ж мой! Так сюда еще и толпища набежит! — я в возмущении откинулась назад, и существенно приложилась многострадальной головой к твердому переплету книги, лежащей на спинке дивана. — У-уй! Сань, забери его отсюда, ну пожалуйста, просто забери! Я хочу одна побыть! Очень тебя прошу!