Роберт Мазелло - Кровь и лед

— Ах, сэр, я бы не отказалась от лимонада! — воскликнула она, почти не отрывая глаз от трибун позади. Там собралась огромная толпа народу, чтобы понаблюдать за самым захватывающим забегом — борьбой за Аскотский золотой кубок. — Солнце сегодня весьма… — она запнулась, как будто подыскивала наиболее аристократический способ выразить мысль, — истомляющее. — И, довольная выбором слова, широко улыбнулась.

После того как Синклер откланялся и ушел за напитками, Мойра легонько толкнула Элеонор:

— Можно считать, что цыпленочек уже в кастрюльке.

Элеонор притворилась, что не поняла подругу, хотя, как и во всех прочих афоризмах Мойры, смысл лежал на поверхности.

— Ты разве не заметила, как он на тебя смотрит? — хихикнула Мойра. — Вернее сказать, он, кроме тебя, вообще ни на кого не смотрит! Ах, какой джентльмен! Ты уверена, что он не лорд?

Элеонор ни в чем не была уверена. Лейтенант до сих пор во многом оставался для нее человеком-загадкой. На следующий день после того как она зашила ему руку в госпитале, ей прислали коробку малиновых марципанов с запиской, гласившей: «Сестре Элеонор Эймс, моему славному ангелу-хранителю». Мисс Найтингейл наткнулась на подарок у дверей и передала адресату с выражением откровенного неодобрения на лице.

— Вот что случается в результате необдуманных поступков, — проворчала она и удалилась в сад, где у нее был маленький огородик.

Но Элеонор не усмотрела в записке особого криминала, да и Мойра не стала заострять на ней внимание. Подруга стащила с коробки лиловую ленточку, спрятала в карман — «слишком красивая, чтобы выбрасывать; ты не возражаешь, Элли?» — и, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стала ждать, когда Элеонор откроет коробку. На крышке коробки, которую девушка держала в руках бережно, словно ценное произведение искусства, была изображена золотая геральдическая лилия и вытиснена надпись: «Кондитерские изделия мадам Дюпэн, Бельгравия». Элеонор наслаждалась красивым внешним видом и приятным ароматом марципанов. Конфеты ей никогда еще не дарили.

Спустя несколько дней лейтенант Синклер передал Элеонор курьером письмо, в котором спрашивал, когда ей будет удобно с ним увидеться, однако Элеонор пришлось ответить, что, кроме дня и вечера субботы, другого свободного времени у нее нет. В половине седьмого утра в воскресенье она вновь должна будет вернуться к привычным обязанностям в госпитале. Лейтенант ответил, что в таком случае просит встречи с ней в следующую субботу в полдень, и сделал приписку, что отказ не принимается. Мойра, которая тоже читала записку, подглядывая через плечо, заявила, что Элеонор ни в коем случае не должна отказываться.

Протрубил рожок. Лошадей повели на старт и начали расставлять на площадке, ограниченной длинным толстым канатом, который был натянут между двумя столбами по обеим сторонам овальной беговой дорожки.

— Смотри, смотри, Элли! — воскликнула Мойра. — Это что, главный забег начинается?

— Так и есть, — подтвердил Синклер, продираясь сквозь толпу с двумя стаканами в руках. Один он передал Мойре, другой — Элеонор. — И спешу вас обрадовать, леди: я взял на себя смелость сделать от вашего имени ставки.

Он протянул Элеонор бумажную квитанцию с несколькими нацарапанными числами на одной стороне и словами «Соловьиная Трель» на другой. Элеонор растерялась.

— Это кличка лошади, — пояснил он, и Мойра наклонилась над листком. — Звучит многообещающе, верно?[12]

— И сколько мы поставили? — воодушевленно спросила Мойра, хотя Элеонор не понравилось, что подруга задает нетактичный вопрос.

— Десять фунтов… на победу, — ответил Синклер.

Мысль о том, что человек может рисковать десятью фунтами на тотализаторе, ошеломила обеих девушек. Все, что они имели, — это пятнадцать шиллингов жалованья в неделю да один бесплатный обед в сутки за счет больницы. Возможность за считанные минуты потерять сразу десять фунтов из-за какой-то лошади на беговой дорожке казалась абсолютно немыслимой. В семье Элеонор было пятеро детей, и отец-молочник едва сводил концы с концами, поэтому подобное расточительство сочли бы не только непозволительным, но даже кощунственным.

— И сколько мы заработаем в случае победы? — робко полюбопытствовала Мойра.

— При нынешних ставках — тридцать гиней.

Мойра едва не выронила из рук стакан с лимонадом.

Вдоль стартовой линии прошел дородный господин в красной визитке и поднялся на судейский помост, обитый красным и золотистым бархатом; позади него на высоченном флагштоке реял британский флаг.

— Леди и джентльмены! — возвестил он в рупор. — Для нас большая честь приветствовать вас на открытии первого в истории розыгрыша Аскотского золотого кубка ее величества!

В ответ с трибун раздалось громогласное «ура», а за ним свист, крики и аплодисменты. Мойра с Элеонор на мгновение даже растерялись.

Синклер наклонился к девушкам и поспешил внести ясность:

— Раньше турнир был известен как Императорский Гран-при, в честь русского царя Николая.

Они сразу сообразили, чем вызвана смена названия.

— Принимая во внимание обстановку в Крыму, — добавил Синклер, — турнир в этом году переименовали.

Шум на трибунах стих, рупор выдал еще несколько громких отрывистых реплик, адресованных дальним трибунам, и лошади нетерпеливо забили копытами, словно только и ждали момента, когда смогут наконец размять длинные мускулистые ноги. Жокеи с хлыстами под мышками стояли в стременах во весь рост, чтобы как можно дольше не давать нагрузку на спины лошадей; рукава их нарядных шелковых камзолов раздувал вечерний бриз. Тучный господин в визитке вытащил из-за пояса пистолет и поднял над головой. Двое подручных отвязали намотанный на столбы канат и, свернув в кольцо, бросили на траву. Лошади нервничали, и жокеям стоило больших усилий совладать с ними и удержать за белой линией старта.

— Наездники, приготовиться! — крикнул судья. — На счет раз, два…

Вместо слова «три» грянул выстрел, и лошади, толкаясь и отпихивая друг друга в борьбе за более выгодную позицию, рванули — кто замешкавшись, кто идеально приняв старт — вперед по открытой дорожке.

— Какая наша?! — подпрыгивая от восторга у ограждения, визжала Мойра. — Кто из них Соловьиная Трель?!

Синклер указал на молодую кобылу гнедой масти, бегущую в середине группы.

— Малиновый вальтрап.

— О Боже, она проигрывает! — в отчаянии воскликнула Мойра.

— Они еще и первого фарлонга[13] не прошли, — улыбнулся Синклер, — а их всего восемь. У нее уйма времени, чтобы нагнать лидеров.