Марли Гибсон - Пробуждение

— Индикатор зашкаливает! Круто!

— Что это значит? — интересуется Тейлор, ослепляя меня очередной вспышкой.

Селия показывает ей прибор.

— Он измеряет силу электромагнитной энергии. Подобные энергетические всплески возникают, когда духи пытаются каким-то образом проявить себя.

Тейлор смотрит на меня.

— Что ты чувствуешь, Кендалл?

У меня ком в горле. Я зажмуриваюсь.

— Поговори со мной, — просит Селия.

Ее голос сейчас очень напоминает мамин.

— Просто скажи, что с тобой происходит. Тейлор, снимай все вокруг Кендалл.

Я вытягиваю перед собой руки. Они жутко дрожат.

— Ты видишь?

— Да, — отвечает Селия.

— Здесь столько всего происходит.

Я кожей чувствую вспышки фотоаппарата. У меня снова колет пальцы.

— Губы онемели. Меня окружает мощная энергия. В районе колен.

Селия опускает ИЭМП, и индикатор зашкаливает еще сильнее.

— Кто-то очень хочет, чтобы о нем узнали, — бормочет она.

Онемение усиливается. Такое ощущение, будто у меня разом вырывают все зубы. Я понимаю, что мое лицо никуда не делось, но все равно ощупываю его. И ничего не чувствую. Звон в ушах — словно постоянно повторяющийся вопрос. Только я не знаю ответа, а звон все не проходит.

— Говори со мной, Кендалл.

Селии удается сохранять спокойствие.

— Сильная, очень сильная энергия. Как разряды статического электричества, только в сотни раз сильнее.

— Отличное описание, — замечает Тейлор. — Мне переходить на инфракрасную съемку?

— Давай.

Снова повернувшись ко мне, Селия спрашивает:

— Духи вокруг нас?

Я киваю.

— Тебе нужен кулон?

— Пока нет.

Говорить больно, а грудь сжимает какая-то ужасная серая пустота. Серая, как наш кот Смоки, которого задавил грузовик, когда он выбежал из дома. На меня волнами накатывает печаль. Я больше не могу контролировать собственное дыхание.

— Здесь… здесь… столько… столько… печали, — с огромным трудом шепчу я.

Щелк. Щелк. Щелк.

Я стараюсь не обращать внимания на звуки фотоаппарата Тейлор, сосредоточиваясь на душевной боли и физических страданиях. Но все эти ощущения слишком сильны. Они сдавливают меня своими кривыми уродливыми пальцами.

Медленно открыв глаза, я их вижу. Они повсюду. Парят над всем кладбищем.

— Вот черт!

— Что? — спрашивает Селия.

Щелк. Щелк. Щелк.

Я прижимаю кулак к груди.

— Их так много.

Тейлор резко оборачивается.

— Кого много?

— Призраков.

Я вижу страх в ее глазах и мысленно умоляю ее не паниковать.

Вдруг раздаются крики. Это не Селия. И не Тейлор. И не я. Кто-то плачет и зовет на помощь.

Мы с классом как-то ходили на огромную выставку-ярмарку. Там было так много людей, что их сливающиеся воедино голоса создавали сильные вибрации, пронзавшие меня до самых костей. Я никогда не узнаю, как у людей такое получается. А сейчас голосов еще больше. Я зажимаю уши ладонями, но это не помогает.

— Кендалл! Не молчи! — кричит Селия.

— Они повсюду, Селия!

Справа. Слева. Передо мной. Я закрываю лицо.

— Они даже на мне!

Лица, руки, глаза. Они хватают меня и тянут к себе. Господи! Не могу поверить, что больше никто этого не видит и не слышит.

Сквозь стену призраков пробивается лицо Селии.

— Кендалл! Что ты видишь?

— Я ничего не понимаю, когда вы все говорите одновременно. Заткнитесь! Давайте по одному! Очередь, что ли, займите.

Только никто меня не слушает. Вот лицо старухи. Крик индейца в национальном костюме. Неприятный запах старости. Команды армии Конфедератов. Плач умирающего от холеры младенца.

— Слишком много. Пожалуйста, хватит!

— Чего слишком много, Кендалл? — не унимается Селия. — Позволь мне помочь тебе.

Я снова закрываю глаза, но это не помогает. Я чувствую их повсюду. Сливающиеся воедино сотни голосов, создающих чудовищный диссонанс.

— Ты не можешь помочь мне, Селия. Ты их не видишь.

У меня в глазах стоят слезы, а нервы напряжены до предела.

Селия так спокойна.

— Расскажи мне о призраках.

Щелк. Щелк. Щелк.

— Я не могу. Не могу думать. Ничего не могу.

Я трясу головой, не открывая глаз.

— Лорин о таком рассказывала, — с трудом выговариваю я. — Когда призраки чувствуют того, кто может их видеть, они все слетаются и начинают бороться за возможность привлечь к себе внимание. Но это слишком. Они так наваливаются. Их таааааак много. Останови это, Селия.

Она крепко сжимает мою руку. У меня дрожат колени, и, кажется, я вот-вот упаду. Сердце бьется так быстро, что я слышу шум крови в ушах. И вдруг — ничего. Писк сердечного монитора, и голос доктора:

— Остановка сердца. Мы его потеряли.

Открыв глаза, я смотрю направо. Могила Эдмунда Кляйна Стенли.

— Он здесь! Он умер в восьмидесятых от сердечного приступа. Точнее, в 1985 году.

У меня начинает полыхать висок. Настоящий пожар.

— Там кто-то умер от огнестрельного ранения в голову.

Я сгибаюсь пополам от тошноты и боли в желудке. Я молюсь, чтобы боль ушла.

— Р-рак желудка. За мной.

Селия поддерживает меня. Индикатор ИЭМП стабильно держится в красной зоне.

Щелк. Щелк. Щелк.

Тейлор убирает камеру от моего лица.

— Что они рассказывают тебе, Кендалл?

— Все. Они говорят одновременно. Их так много. А я — самая популярная девочка на танцах, с которой всем хочется потанцевать. Они кричат: «Танец. Танец».

Я вскрикиваю, когда один особенно упертый призрак распихивает остальных и оказывается в сантиметре от моего лица.

— Отвали, приятель!

— Что? Кендалл! Черт побери!

Селия начинает волноваться. Ей нужно больше информации, но я не в силах сосредоточиться.

— Он навалился на меня. Что тебе нужно?

Он смеется мне в лицо. Не зло и грубо, игриво. По-детски весело. Словно хочет поиграть со мной. А я хочу домой. Почему это происходит?

Сукин сын! Он ударил меня! Лорин говорила, что в таких ситуациях нужна защита. Конечно, у меня под раковиной не завалялись бутылки со святой водой, но я могла бы надеть крестик или заранее помолиться. Но я ничего не сделала. И теперь они повсюду. И я не знаю, как от них избавиться.

Но мистер Агрессивный хуже всех. Он хочет внутрь.

— Внутрь? Он хочет внутрь? — вслух произношу я. — Что это значит?

Селия от удивления открывает рот.

— Он хочет, чтобы ты настроилась на него.

— Настроилась? В смысле, впустила в себя?

— Именно.

— Даже не думай об этом, Кендалл Мурхед! — решительно говорит Тейлор, хотя голос у нее дрожит. — Господи. Во что мы ввязались? Это неправильно!