Алекс Флинн - Зачарованный

— А таких много?

— Больше, чем ты думаешь.

Я рассказываю ей о лебедях в холле, о крысе в порту Майами и о лисе.

— Не может быть! Лебеди? Правда?

— Чистая правда.

Мэг берет у меня наушники и наклоняется вперед.

— Эй! Приве-е-т! Мистер Медведь?

Тот медленно плавает по кругу.

— Может, когда это закончится, вместе махнем на Северный полюс? — говорит мне Мэг. — Надо увидеть белых медведей, пока они там еще есть.

Я киваю, хотя знаю, что этого не случится. Я буду с Викторианой.

Мы еще какое-то время бродим, смотрим на животных, пытаемся поговорить с ними (безответно), едим то, что тут продается, пока в конце концов нам не объявляют, что зоопарк закрывается.

Я смотрю на часы. Шесть.

— Еще есть время. Я не хочу возвращаться слишком рано.

— Говорят, в Нью-Йорке хорошая пицца. А потом, может, на крышу Эмпайр-стейт-билдинг?

Через час мы там. Мы не использовали мантию. Я хотел прочувствовать, каково это — находиться в лифте, который взмывает на сто два этажа. С одной стороны виден Центральный парк, а с другой даже Нью-Джерси.

Мэг показывает на что-то внизу.

— Посмотри туда!

— Что?

Я замечаю, что улица в одном месте покрашена белым.

— Вон там проходит парад ко Дню благодарения.

— Bay! Отсюда сверху это место выглядит еще меньше, чем по телевизору.

Мэг забирается на одно из возвышений с телескопом.

— Как птица.

Она раскидывает руки и выпрямляется. За ней садится солнце, ветер треплет ее короткие волосы. Мэг кажется свободной и неожиданно красивой — не как та девушка, к которой я привык. Она поворачивается к улице.

— Осторожно!

Я хватаю ее за руку.

— Не волнуйся. — Мэг показывает на цепное ограждение над стеной, вероятно предназначенное для того, чтобы не дать оттуда прыгнуть. — Я в полной безопасности.

— Ты могла упасть.

— Только если бы я была неуклюжей или пьяной. — Она протягивает мне свою вторую руку, ту, которую я не держу. — Давай залезай. Отсюда лучше видно.

Я поднимаюсь — передо мной и правда открывается потрясающая панорама. Меня немного покачивает, но Мэг страхует меня — ее рука на моей талии. Когда мы детьми играли вместе, она всегда вела себя так, как будто была старше. Я поднимаю голову, и на секунду мы оказываемся нос к носу, между нами только ветер. Я чувствую, как бьется мое сердце, а может быть, это сердце Мэг.

— Помнишь, — говорит она, — когда я попросила тебя пригласить меня на дискотеку после восьмою класса, чтобы заставить ревновать Бена Аберкромби?

Я смотрю вниз. Люди и машины внизу такие маленькие, как игрушечные.

— Конечно.

— Так знаешь, Бен тоже пригласил меня на ту дискотеку.

— А?

Я смотрю на нее; короткие волосы вьются у ее лица, как коричневые бабочки.

— Он пригласил меня, но я не согласилась, потому что шла с тобой.

— Ты никогда не говорила мне этого, — смеюсь я. — Я бы понял, если бы ты отказала мне, чтобы пойти с парнем своей мечты. Он тебе так нравился.

— Нет, до тебя не доходит. Бен пригласил меня еще до тебя. А я сказала ему, что не могу пойти с ним, потому что иду с тобой.

— Ладно, я запутался. — Я встряхиваю головой. — Так ты использовала меня как отговорку, чтобы не идти с ним?

— Нет. — Она бросает мою руку и отодвигается. — Ничего страшного. Я была глупая.

Я помню эту дискотеку, три года назад. Мэг сделала прическу в салоне, и на ней было черное кружевное платье, в котором она выглядела взрослой и гламурной. Бен Аберкромби пялился на нас весь вечер. Я поздравил Мэг с тем, что она так завела его. Но был один момент на танцполе, когда я забыл о своей задаче заставить ревновать Бена.

Мы танцевали, Мэг была в моих руках, и… я захотел поцеловать ее.

Я смотрю на Мэг и понимаю. Я мог бы это сделать. И это бы все изменило.

— Нам пора идти.

Она спускается.

— Нет, подожди.

Солнце садится, и вечные огни Манхэттена под нами кажутся еще ярче на фоне серых сумерек. Гудки автомобилей и голоса людей на земле слышны, только если сконцентрироваться, а я не хочу. Не хочу думать ни о чем, кроме того, где я, с кем я. Не знаю, то ли это потому, что не хочу уходить, то ли потому, что хочу остаться, но я хватаю Мэг за локоть, тяну к себе и поднимаю наверх. Она опирается на меня, ее голова на моем плече, и в эту секунду на фоне огней, блеска, жары и сумрака я понимаю, что действительно хочу ее поцеловать.

Но я этого не делаю. Я? Целую Мэг? Не могу. Я хочу множество вещей. Денег. Приключений. Викториану — как-никак она принцесса. Я хочу больше, чем у меня когда-либо было.

Разве нет?

Но пока Мэг у меня в руках, как тогда на дискотеке, мне кажется — дольше чем на мгновение, — что я хочу именно этого.

— Если бы мы могли тут остаться.

Я наклоняюсь ближе.

— Почему нет? — Мэг тоже наклоняется ближе.

— Простите, вам телескоп еще нужен? — Снизу на нас уставились мужчина и маленькая девочка. — Мой ребенок хочет посмотреть. А вы можете пообниматься и в другом месте.

— О, конечно.

Я даже не реагирую на его замечание про «пообниматься». Я рад, что нас прервали. Поцеловать Мэг было бы большой ошибкой. Это бы изменило все то, что я не хочу менять.

Я спускаюсь и протягиваю ей руку.

— Ты права. Нам пора идти.

Мы едем вниз, пересаживаемся из одного лифта в другой. Мэг не смотрит на меня. Она раздражена, потому что я почти поцеловал ее? Или потому, что я этого не сделал? В любом случае я нарушил какую-то грань между нами, и теперь мне нужно вернуть ее доверие.

Извини, — говорю я, когда мы достигаем земли.

За что?

Она все еще избегает моего взгляда.

За по… Мэг, для меня очень много значит твоя дружба. Больше, чем что-либо другое. Я бы не хотел все испортить.

Она смотрит на мраморный пол, водя ногой по чередующимся мраморным квадратам.

Да, я бы тоже.

Тогда пойдем?

Я не хочу уходить, пока она не перестанет на меня злиться. А еще я хочу, чтобы сегодняшний день продлился дольше. Викториана красивая, богатая, я пообещал найти ее брата и жениться на ней. Но когда я это сделаю, уже никогда больше не будет вот так, как сейчас с Мэг, пока мы еще дети. Совершаю ли я большую ошибку? Я хотел, чтобы моя жизнь изменилась, но сейчас, на краю перемен, мне страшно.

Но пока я нахожусь в этом городе, мне не нужно принимать решение.

— Давай немного погуляем, — говорит Мэг.

Я счастлив.

Мы идем к Таймс-сквер, так как именно там сходятся все огни, гудки, такси и люди. Уже, наверное, стемнело, но заметить это здесь сложно, потому что вокруг все такое яркое — красное, розовое, зеленое, золотое, — и небо до сих пор кажется синим. А может, потому, что дома такие высокие и за ними в принципе не видно неба. Мы протискиваемся сквозь толпу, наблюдающую за практически голым парнем в ковбойской шляпе, который играет на гитаре. Машины сигналят и проносятся мимо со свистом.