Вольфганг Хольбайн - Цикл Дегона. Книга 1. Бог-амфибия

После еще одной вспышки свет погас. Потребовалось несколько секунд, прежде чем он снова зажегся.

Но Спирса в этот момент уже не было в комнате.

Я попытался встать, но у меня ничего не получилось, во всяком случае, не сразу. Единственной мыслью, которая придавала мне силы, была мысль о том, что моя жизнь зависит исключительно от силы воли. Если я смогу подняться на ноги раньше, чем это сделает темноволосая женщина, лежащая передо мной на траве, то мне наверняка посчастливится выйти из ситуации победителем.

Я даже не помнил, как мне удалось сбить ее с ног. Должно быть, я на мгновение потерял сознание в тот момент, когда она ударила меня коленом, но наработанные рефлексы позволили мне в последнюю секунду нанести ответный удар. Если бы рефлексы не сработали, подумал я со смешанным чувством облегчения и едва сдерживаемого гнева, то я бы уже лежал с перерезанным горлом или, возможно, мое тело покоилось бы на острых скалах побережья в ста футах ниже. Осторожно приподнявшись, я пару раз глубоко вздохнул и опустился на колени рядом с бесчувственной женщиной.

Я перевернул поверженную противницу на спину и попытался в слабом свете луны разглядеть ее. У нее было узкое ухоженное лицо сорокалетней женщины, на котором выделялся мягкий нежный рот, однако ее аристократичные черты как-то не вязались с грубым льняным платьем. Несмотря на то что лицо воспалилось с левой стороны, а верхняя губа распухла, я увидел, что женщина очень красива.

Я невольно протянул руку, чтобы вытереть капельку крови в уголке ее губ.

Вероятно, она неглубоко погрузилась в беспамятство, так как легкого прикосновения пальца хватило на то, чтобы привести ее в чувство. Тело женщины дернулось, глаза распахнулись, и я почувствовал на себе темный ненавидящий взгляд. Я резко отвел руку, так как после всего, что произошло несколько минут назад, не удивился бы, если бы моей пленнице вдруг вздумалось откусить мне палец. Она попыталась встать, но я толкнул ее на землю и, покачав головой, постарался придать лицу мрачное выражение.

— Лежите, — строго произнес я.

Взгляд женщины стал еще напряженнее, но внезапно выражение ее лица изменилось.

— Вы… вы не с ними, — хрипло прошептала она.

— Нет, — ответил я. — Не знаю, о ком вы говорите, но, судя по вашему поведению, я принципиально не буду с ними. Итак, о ком идет речь?

— Кто вы? — спросила женщина, проигнорировав мой вопрос. — Вы… вышли из моря. Я видела. Кто вы?

Вздохнув, я выпрямился и позволил ей сесть, но продолжал оставаться настороже.

— Меня зовут Крейвен, — представился я. — Роберт Крейвен. А кто вы? И почему… — я немного запнулся, — вы пытались убить меня?

— Не вас, — ответила женщина. — Его. Но вы — не он.

Я недоуменно покачал головой, встал и отошел на шаг.

— Послушайте, миссис…

— Борден, — сказала женщина. — Северал Борден.

Я кивнул.

— Миссис Борден, я не знаю, кого вы имеете в виду. Я хочу лишь выяснить, почему вы пытались меня убить. У вас что, так принято встречать незнакомцев?

Если Северал Борден и заметила мою слабую попытку сострить, то не обратила на это внимания и только искоса взглянула на меня. Потом она встала, но сделала это настолько резко, что я отпрянул в сторону.

— Я ждала его, — пробормотала женщина и посмотрела на море. — Но он не пришел. У меня ничего не вышло.

Внезапно она начала всхлипывать и, повернувшись, бросилась ко мне — на этот раз не для того, чтобы напасть, а для того, чтобы спрятать лицо на моей груди и безудержно зарыдать. Я беспомощно замер, а затем взял ее за плечи и, немного отстранив от себя, заглянул в глаза.

— Успокойтесь, — сказал я. — Теперь вы в безопасности. Все будет хорошо.

Мой голос становился все тише, но слова не играли тут особой роли. Я чувствовал страх этой женщины, ее безграничную боль, отравленной стрелой разъедавшую душу, отчаяние, заполонившее все естество. Я принялся осторожно проникать в ее сознание, посылая ей успокаивающие импульсы. Все это длилось довольно долго, так как у меня не было особого опыта в этом искусстве. Я всегда испытывал панический страх перед вторжением в сознание других людей, даже если просто хотел помочь им. Есть части человеческой души, которые никого не касаются, какими бы ни были обстоятельства. Однако теперь я ощущал, что ее отчаяние было совершенно особым. Это было чувство такой интенсивности, с которым я еще никогда не сталкивался. Я не сомневался, что женщина может умереть, если я предоставлю ее самой себе.

Дыхание Северал мало-помалу успокоилось. Я же чувствовал себя полностью измотанным. Слезы женщины постепенно высохли, и на какой-то миг я почувствовал дыхание ее отчаяния в своей душе, но затем все закончилось. Подняв глаза, она вытерла ладонью лицо и попыталась улыбнуться. Впрочем, ее улыбка скорее напоминала гримасу. Сейчас она забыла о своей боли. Но боль все еще была в ней, и я знал, что она вернется, вернется очень скоро.

— Что… что вы сделали? — запнувшись, спросила женщина.

— Ничего, — ответил я. — Ничего, что имело бы какое-то значение. Все в порядке?

На мгновение боль вновь проснулась в ее глазах, но все же она кивнула.

— Да. — Ее голос звучал ровно и печально. — Я… О господи, я пыталась вас убить!

— Не меня, — поспешно возразил я. — Я просто оказался не в том месте и не в то время.

Улыбнувшись, я устремил свой взгляд на озеро, однако не увидел ничего, кроме черной воды. Если Северал сумела разглядеть меня отсюда, подумалось мне, то у нее отличное зрение, чем я, к сожалению, не мог похвастаться.

— Я думала… что вы один из них, — выдавила Северал. — Мне… очень жаль. Я… я не хотела…

— Один из них? Кого вы имеете в виду, говоря «они»?

Губы Северал задрожали.

— Они убили мою дочь, — прошептала она. — Они забрали мою Дженнифер. Они убили ее.

Ее голос стал необычайно холодным. В нем не было ни ненависти, ни ярости, которых я ожидал. В нем не было даже ожесточения. Лишь один холод.

— Расскажите мне, что произошло, — попросил я. — Возможно, я смогу вам помочь.

Северал покачала головой.

— Никто не сможет мне помочь, — обреченно сказала она, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Она мертва. Они убили ее.

— И поэтому вы хотели убить меня? — тихо спросил я. — Наверное, вы думали, что я один из тех людей, которые убили вашу дочь?

— Это не люди! — отрезала Северал. — Это чудовища. Это уже не люди, а проклятые монстры. Они… они убили ее. О Боже, они убили моего ребенка! Они…

У нее сорвался голос, и я почувствовал, что она вот-вот расплачется, потому что боль и отчаяние вновь заполонили ее душу. Я не препятствовал этому, так как сейчас боль была иной — жестокая, но вполне естественная боль матери, потерявшей ребенка, а не та чудовищная боль, холодом поднимавшаяся со дна ее души.