Дженнифер Рардин - Двум смертям не бывать

Ощущение было такое, что поползли все слои, из которых я столь тщательно сшивала мою нынешнюю так называемую жизнь. Теперь ничего ни к чему не подходило. Вдруг я почувствовала себя древним потрепанным раритетом, ржавеющим на тротуаре рядом с мусорными баками. Колени тряслись от усилий не свалиться. Измотанная, будто меня поймала жуткая лихорадка и трясла, пока мозги не зазвенели, я решила, что если падать в обморок, то хотя бы не на углу Вашингтон-авеню. Подозвав такси, я села и назвала водителю (вид у него был такой, будто этот кубано только что спрыгнул с плота) адрес одного из наших резервных укрытий. Потом позвонила Вайлю по сотовому.

— Люсиль? — ответил он с первого звонка, как отвечают лишь те, кому ты не безразличен. Эта мысль меня просто потрясла, и я чуть сама себе не влепила пощечину. Что случилось с толстокожим агентом, который орет на пожилых дам и нагоняет холоду на юных обожательниц?

— Я сдохла, — сказала я, и тут же у меня заболели ребра, будто мне нужно было основание, чтобы дать себе передохнуть. — Завалюсь на эту квартиру и отлежусь, пока ты свои дела закончишь. Заедешь потом за мной?

— Обязательно.

— Как там у тебя… в порядке?

— Отлично. — Значит, он с Борисом разобрался быстро. И правда, отлично. — Мы сейчас подъезжаем к приемному отделению, я где-то через час или два буду у тебя.

— Приятно слышать. Езжай осторожно.

Он вздохнул, понимая, что на самом деле я хотела сказать: «Не разбей мой «мерседес»».

Весь остаток пути я просто думала, что же это за мир открылся сейчас передо мной. Как будто все мои чувства — или хотя бы два из них — подверглись коренной модернизации. Я различала совершенно новый спектр видимого света. Я была способна ощутить серьезный дисбаланс в человеческом организме. Если еще научиться слушать сквозь кирпичную стену, Барнум и Бейли такого артиста с руками оторвут.

Такси остановилось возле «Приюта Звезды-один» — многоэтажного жилого дома прямо рядом с пляжем. Почти все квартиры в нем были таймшерами, так что если я в вестибюле или в лифте с кем-нибудь столкнусь, этот кто-нибудь может удивиться незнакомому лицу.

Замок на двери выглядел пугающе. Металлическая цифровая панель с экранчиком не обещала легкого доступа, если у тебя отпечатки пальцев не те, что надо. У меня были правильные, и я приложила большой палец к сенсору возле задвижки. Защелкали тумблеры, я шагнула внутрь. Дверь за мной закрылась.

Комната выглядела куда лучше, чем в «Розовеньком борде…», пардон, в «Бриллиантовых номерах». Серовато-белую окраску стен Эви назвала бы как-нибудь романтично, вроде «кремовое кружево». Шоколадная мебель на ощупь казалась бархатной, темно-золотистый цвет ковра перекликался с золотом лилий на темно-красных шторах. Отодвинув их, я увидела балкончик, выходящий на океан. Очень приятный вид — если есть время им любоваться.

Я стащила ботинки и носки, плюхнулась на диван, пообещав себе, что еще испробую до ухода кресло и оттоманку. А может быть — но только может быть, — если нас тут застанет рассвет, я еще и по саду поброжу. Сад находился на крыше, и подняться в него можно из спальни по лестнице, скрытой за дверью стенного шкафа. Этот запасной путь отхода как раз и был решающим фактором, когда мы снимали номер.

Да зачем ждать до рассвета. Я вот полежу сейчас минуту, а потом посмотрю сад.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула очищенный воздух (как раз нужной температуры), насыщенный запахом яблок и корицы из ароматизатора.

Признаю, я профукала. Надо было не засыпать, устроить мозговой штурм, разрешить загадку и дать себе в награду пирожок. Но долго лишаемая сна тушка заорала: «Перерыв!» — и все системы отрубились.

Я всегда, когда сплю, вижу очень яркие сновидения. Даже послеобеденная дрема у меня похожа на рекламные Ролики в паузах Суперкубка. На этот раз мне приснилась бабуля Мэй, и не в таком виде, как я ее помню — в линялых джинсах и пухлых свитерах, которые ее невероятно старили, — а так, как я ее себе воображала: с крыльями и нимбом и в обществе Грэмпса Лью, который наверняка встретил ее у жемчужных ворот с миской попкорна и фильмом Фрэнка Синатры.

Мы разболтались, как косметички на работе, и она мне много рассказывала, но я потом не могла вспомнить, хотя знала, что это важно. Я только помню ощущение глубокого, звонкого счастья детства, которое почти полностью теряется где-то после шести лет. А потом на лице бабули появилось выражение, которое я помнила, но не у нее: вдруг она стала похожа на маму, когда я была готова от нее услышать: «Без прогулки пожизненно!» Ощущение счастья улетело, сменившись привычным покалыванием в пальцах рук и ног.

— Не время сейчас! — рявкнула бабуля Мэй. — Проснись!

Я открыла глаза, вскочила — черт побери, едва не отдала честь. Наверное, правда, что старые привычки очень трудно убить. И старых полевых агентов — тоже. Как только я поняла, что мой сигнал магической тревоги не спал, я развернулась лицом к источнику, от которого он сработал.

Распахнулась балконная дверь, я увидела, как задрожало стекло в дверной раме от удара о стену, и в комнату вошла Вайлева бывшая жена.

— Ну, ты умеешь оформлять свой выход, — сказала я голосом спокойным и полным доброжелательного интереса. Это был чистейший блеф, но по нахмуренному лицу Лилианы я поняла, что она купилась. Отлично, это может мне дать пару лишних шагов форы, когда я пущусь бежать. Ладно, не когда, а если. Потому что я еще не решила.

— Это одно из моих лучших качеств.

— Как ты меня нашла?

— Твой след пылает ярче неона, — ответила она и улыбнулась, увидев, что колючка попала в цель.

Блин, я как профессионал из фарса, которого с удовольствием лупят любители. Привела за собой тень, которую даже не заметила.

Не пора ли в отпуск?

Наверное, Лилиане страшно хотелось назвать меня трусливой соплячкой, просто эта фраза у нее не в активном лексиконе. Поэтому она перешла прямо к делу.

— У тебя сейчас есть вещь, принадлежащая мне.

Вдруг у нее проявился акцент — наверное, всерьез разозлилась. Я украдкой глянула на часы: Вайль уже должен ехать сюда, но приехать и меня поддержать, а тем более спасти, он не успеет. Мысль же, что он будет соскребать меня с ковра, восторга не вызвала. Так что делать? Делать-то что? Нервы у меня метались туда-сюда, как жертвы землетрясения, истерически вопя и сталкиваясь друг с другом, набивая друг другу синяки и ни хрена мне не помогая.

— Все, что у меня есть — мое, — ответила я.

Что-то я сказала не то. Ее глаза, включая белки, сделались ярко-красными от свежей крови. Руки дернулись, и я поняла, что идеальные накладные ногти имеют двойное назначение — еще они футляры для втяжных когтей, и эти кости выросли у меня на глазах до длины ножа для бумаг. Я знала, что кожу они прорезают не хуже.