Сергей Пономаренко - Кассандра

Женщину в темном на площадке он не нашел, мимоходом подытожив: «А зачем она мне нужна? Правда, эта красотка затмевает всех присутствующих здесь женщин!» — и сел в автомобиль.

Незнакомка в темном обнаружилась метров за триста от крематория. Несмотря на жару, она шла прогулочным шагом, особенно не прячась от солнца в тень редких деревьев. Косынку она теперь использовала как шейный платок, открыв обозрению длинные белые крашеные волосы. Если раньше по пятибалльной шкале, с точки зрения Леонида, она набрала твердые четыре балла, то теперь он дал ей все пять с плюсом. Притормозив рядом с ней, Леонид опустил окно правой дверцы и крикнул:

— Хотел еще раз извиниться за свой нелепое поведение. Присаживайтесь, подвезу вас, куда пожелаете.

Женщина, не поворачивая головы, на мгновение молча скосила глаза в его сторону, продолжая двигаться, не сбавляя темпа, но и не убыстряя его.

— А это уже некрасиво с вашей стороны — игнорировать меня, как пустое место. Неужели вам не облом тащиться пешком по такой жаре? А у меня кондиционер работает.

— А это красиво — на ходу «клеить», или как у вас это называется? Спасибо, я и пешком постою, без кондиционера! — В ее голосе не чувствовалось ни злости, ни раздражения, просто реплика на ходу.

Леонид обогнал ее, вышел из автомобиля и, идя ей навстречу, представился:

— Меня зовут Леонид — лучший друг Стаса. Не отказывайтесь, я вас подвезу, куда только скажете. И никаких возражений!

— А если я скажу, что вон та «хонда» — моя собственность и я сама доберусь туда, куда мне потребуется? — Она вновь улыбнулась, достала из сумочки ключи, и небольшой красный автомобиль отозвался на электронную команду.

— Тогда не понимаю: зачем надо было идти полкилометра пешком по жаре, да еще в гору? Можно ведь было подъехать прямо к крематорию, — недоумевал Леонид.

— Каждый сам выбирает свою Голгофу и несет свой крест… — туманно пояснила женщина в темном и, обойдя мужчину, села в свой автомобиль.

Леонид продолжал стоять, окончательно сраженный. Стекло в красном автомобиле поползло вниз, и раздался голос незнакомки:

— Леонид, думаю, вы можете мне понадобиться в будущем.

— Мой номер телефона… — оживился Леонид и протянул визитку.

— Меня зовут Мари. — Стекло вновь поднялось, и красный автомобиль быстро сорвался с места, набирая скорость.

«Может, она решила, что я за ней помчусь? — немного раздраженно подумал Леонид. Такая таинственность его насторожила. — Сама сказала, что позвонит, когда понадоблюсь». Он сел в автомобиль, тронулся и на ходу стал поспешно стаскивать с себя опостылевший пиджак.

«А в это время Стас корчится в огне при температуре в несколько сот градусов», — эта мысль его ужаснула, на лбу выступил холодный пот.

19

На поминках Леонид почувствовал, как внутри поднимается раздражение: здесь собрались в основном знакомые Норы, которые фальшиво ее утешали, как будто не знали, что со Стасом они расстались четыре года назад и живет она в гражданском браке с Олегом, также присутствующим здесь. Нора играла роль безутешной вдовы, а искреннее горе, которое он увидел в ее глазах в крематории, уступило место позерству и фальши. Подвыпив, гости стали интересоваться судьбой мастерской Стаса.

— Он всегда жил сегодняшним днем, думал… да вы прекрасно сами знаете, что Стас ни о чем не думал, а жил в свое удовольствие, — накручивала себя Нора, сбросив маску, — была задета болезненная тема. — Мастерская не приватизирована и уйдет коту под хвост! Я на нее никаких юридических прав не имею. Представьте себе — шестьдесят метров площади на Подоле — это какие деньги! Хотя бы о дочери подумал!

«А какие права ты можешь иметь, если вы уже столько лет официально в разводе и живете врозь?» — Леонид еле сдерживал себя, чтобы не сорваться, поэтому потихоньку встал и по-английски, не прощаясь, удалился. По мобильному он созвонился с несколькими приятелями Стаса, тоже художниками, и пригласил их помянуть усопшего в его мастерской. Заехал в супермаркет, набрал выпивки, закуски и на такси поехал на Подол.

На дверях мастерской бросилась в глаза наклеенная белая полоска бумаги с угрожающими печатями — он, не раздумывая, сорвал ее и открыл дверь своим ключом. Внутри все было без изменений, как прежде, лишь стол-кровать с еще расстеленной постелью зловеще напоминал о том, что именно с него отправился на небеса хозяин этих хоромов. Леониду очень захотелось, чтобы сейчас открылась дверь и зашел живой Стас с возгласом: «Как я вас всех развел! Но это мне обошлось в копеечку!»

Однако чудес в жизни бывает меньше, чем можно предположить, и он убрал постель на место, привел ложе в положение стола и начал на нем готовить поминальный ужин. «Прости меня, Стас, но у тебя в мастерской больше нет подходящего места, кроме этого стола-кровати!» — попросил он прощения у покойника, продолжавшего незримо властвовать здесь.

Вскоре в мастерской стало тесно и шумно — пришли художники, которых он позвал, и прихватили с собой друзей, которые Стаса знали только в лицо. Кто-то принес с собой выпивку, а кто-то пришел с пустыми руками и огромным желанием многократно помянуть почившего художника.

В этой компании не было чопорности, натянутости, а главное, фальши; здесь поминали Стаса, но могли рассказать и сальный анекдот, вспоминали о покойном хорошее и плохое, ибо так создан человек — в нем всего хватает. Люди свободно курили за столом, сбрасывая окурки в глиняный череп, покрытый бронзовой краской, — это была единственная вещь, сохранившаяся с того времени, когда Стас пробовал себя в лепке.

Леониду подумалось: если душа Стаса где-то рядом, то ей должно быть хорошо на все сто от таких поминок. Здесь пили много и не один раз отправляли гонцов за очередной партией горячительного. Леонид смеялся, радовался, что смог так угодить умершему приятелю, с кем-то о чем-то договаривался, о чем-то спорил, что-то обещал, что-то ему обещали.

«А почему на поминках веселого, вечно улыбающегося Стаса должно быть постно и печально? Он любил веселиться при жизни — пусть повеселится его душа с нами после смерти. Ведь наши предки до принятия христианства устраивали после похорон веселый пир — тризну».

Перед его глазами крутилась карусель лиц, предметов, слышались обрывки разговоров. Здесь чествовали Стаса, живого и веселого, а не ту куклу в гробу. На душе было хорошо, спокойно, и хотелось, чтобы эти проводы друга никогда не кончались, словно они могли удержать его на земле. Но к полуночи Леонид остался в мастерской один, выпроводив последних захмелевших художников. Он и сам нетвердо стоял на ногах. Решив, что не будет ехать домой, а заночует здесь, он смел прямо на пол со стола-ложа объедки, одноразовую посуду, бутылки с остатками водки. Привел стол в положение кровати, достал из шкафа гостевую постель, собираясь ее расстелить, и тут его ужаснула мысль: «Это та же постель, на которой Стаса нашли мертвым!» — Он мгновенно сбросил ее на пол, словно боялся, что она его укусит. Стол-кровать тоже не вызвал у него желания провести на нем ночь.