Олег Бондарь - Призрачно всё

Через кухню, предварительно сняв промокшую и пропитанную грязью обувь, вошли в бар. Там, уже никого не опасаясь, зажгли светильник. Я достал из шкафа бутылку и бокалы. Тома не требовала женских напитков, молча согласилась на коньяк. Его мы выпили залпом, стоя, не решаясь присесть на диванчик. Одежда пребывала в таком жутком состоянии, что садиться вообще не рекомендовалось.

Коньяк если и не успокоил, все же придал бодрости.

— Возьми бутылку, и пойдем наверх. Мне нужно принять ванную.

Мне тоже нужно было принять ванную или хотя бы залезть под душ. Меня тошнило от самого себя.

В гостиной горел свет. Кеша и доктор сидели на диване и тоже пили коньяк. Одежда их выглядела не лучше нашей, но им было не до приличий. Над ними статуей возвышалась Наталья Владимировна.

— Мы услышали шум, — сказал я, прячась в тени. — Что-то случилось?

Никто из них не обратил внимания на то, что мы появились со стороны кухни, наша грязная одежда тоже не привлекла их внимание. Им было не до этого.

— Ничего страшного, — ответила Наталья Владимировна, голос — обычный, лишенный каких-либо эмоций, — Марине стало хуже, Иннокентию Вениаминовичу пришлось сбегать за врачом. Но уже все нормально, — снизошла до объяснения.

Если она рассчитывала, что мы поверим, то глубоко заблуждалась. Но ее ложь была нам на руку, мы сделали вид, что приняли ее выдумку за чистую монету и быстро, даже очень быстро, взбежали на второй этаж.

— Славик, не закрывайся, я к тебе приду, — попросила Тома, и я не смел ей отказать. Мне тоже нужно было отвлечься от пережитого кошмара.

Лишь оказавшись в своей комнате, небольшой, уютной и знакомой до последней мелочи, я почувствовал себя увереннее.

Первым естественным движением было — запереть дверь, включить свет, забраться под одеяло и оградиться от внешнего мира. Как ребенок ограждается от детских страхов. Но вспомнил обещание, данное Томе, и обреченно махнул рукой. Заметил, что сжимаю за горлышко бутылку. Посмотрел на нее, как на диковинку, метнул взгляд на журнальный столик, где со вчерашнего вечера стояла такая же, и тоже едва начатая. Что это — клептомания или прогрессирующий алкоголизм?

Вместо глупых рассуждений наполнил стакан почти до краев и залпом выпил. Продрало наждачкой горло, разлилось тепло, зубы перестали стучать, только желанное опьянение не приходило.

Помылся и переоделся в чистое машинально, почти не соображая, что делаю. Уселся в кресло и снова налил коньяк.

Неслышно отворилась дверь. Я содрогнулся. Крик ужаса едва не вырвался из груди. Я был почти уверен, что мне явится нечто страшное, настолько страшное, что мозг сорвется с катушек и улетит в пропасть.

— Славик, скажи, что нам все только приснилось…

Тома была в светлом махровом халате, влажные, едва причесанные волосы местами сбились в комки. И в этом, безусловно, имелась своя прелесть, свой шарм. От нее веяло чистотой и, несмотря на взволнованный вид, спокойствием. Я ринулся ей навстречу, охватил руками, прижался. Она была мне нужна, она была моим спасением, мне необходимо было утонуть в ней, иначе, мой разум утонет в иной пучине.

Оказавшись в моих объятиях, Тома всхлипнула, расслабилась. Я подхватил ее на руки и уложил в кровать.

Ни монстры, ни иные призраки в эту ночь меня не беспокоили. Я спал спокойно, безмятежно, словно ребенок, и проснулся, как ни странно, с первыми лучами солнца. Голова — ясная, прошлые страхи напоминали о себе легкой тенью, которая не могла омрачить радость наступающего дня.

Тома спала. Я тихонько умылся, оделся и спустился вниз. Кто-то успел стереть грязные следы на лестнице и на полу, везде — чисто, как обычно.

Вышел через парадный вход, обошел здание. Спустился к двери цокольного этажа. Она была надежно закрыта на замок. Убедившись, что никакой монстр не сумеет вырваться наружу, я тихонько пробрался на кухню и повесил связку ключей на ее положенное место.

Глава десятая

Мысли о твари, которая ночью едва не довела до инфаркта, не отпускали ни на миг. И хотя чувство страха притупилось, полностью исчезать не желало. Едва я вспоминал жуткий крик, внутри что-то застывало, становилось неуютно, в душе поселялся ощутимый дискомфорт. Я не мог придумать логическое объяснение случившемуся, не мог отыскать в архивах памяти название существа, способного издавать столь невыносимые звуки. Предположения возникали разные, одно другого невероятнее. Ведь, когда заканчиваются нормальные аргументы, приходится выискивать их в области нереального.

Я сидел в беседке и, невзирая на данный себе обет, выкуривал одну сигарету за другой. В массивной каменной пепельнице уже не оставалось места для новых окурков, пепельная пыль устилала покрытую лаком поверхность стола.

— Славик! Вот ты где спрятался! А я уже весь дом обыскала…

Я вскочил, Наталка бросилась мне на шею. Так вот оно то, радостное, в предвкушении чего трепетало с утра сердце.

— Наточка, Солнышко! — она уткнулась головой мне в грудь, я гладил ее по мягким волосам, словно целебный нектар, вдыхая их аромат. — Как я рад, что ты здесь! Я так скучал по тебе.

— Правда?

Она отодвинулась и заглянула мне в глаза. Я смутился. Чуть-чуть. Ведь не соврал, действительно, скучал. Может и отвлекался иногда, но ненадолго и не всерьез…

Наталка что-то уловила. Не задалось у меня с лицом, все читают на нем, словно в открытой книге.

— Понятненько… Соблазны были, ты им мужественно противостоял, но они оказались сильнее.

Отпираться не было смысла. Лицо мое запылало, стало жарко.

— Я даже знаю, кто эта змея-искусительница.

— Откуда? — вырвалось у меня.

В ее глазах играли озорные искринки.

— Я заглянула в твою комнату.

Ноги мои подкосились. Одно дело рассуждать об абстрактном, и совсем иное… Я представил, что она могла увидеть, слабость овладела, ноги подкосились.

— Да не тушуйся, ты, — заметив мое состояние, успокаивала Наталка. — Ты мне в верности не клялся. Дело молодое, наживное…

Я не верил, что она говорит искренне. Не может девушка спокойно рассуждать о сопернице, пусть та и в подметки ей не годится. Такого не бывает.

— Конечно, вину искупать придется долго и упорно. — Все-таки да, мне показалось, что я уловил дымок досады, всего лишь на мгновенье затмивший ее взгляд. — Я потом придумаю, как тебя наказать. А пока, Славик, у меня к тебе просьба, — ее голос стая серьезным. — Желательно, чтобы никто не догадывался о наших отношениях. Продолжай развлекаться с Томой. Я разрешаю.

— Как…

— Как и прежде.

Наталка отстранилась от меня.