Юрий Салов - Люди и портреты (СИ)

— Наталья?

— Да, она.

— Ты не жалела?

— Нисколько. Не хотелось снова пережить что-нибудь подобное. Драгоценности и прочее только живым в радость.

— Понял. Извини, если я заставил тебя пережить в своих воспоминаниях все это снова.

— Пустое. — Татьяна закрыла пластиковые бутылочки и тюбики с краской, сложила кисти на полку и накрыла холст клеенкой. — Пошли в дом, все равно я сегодня уже больше ничего не нарисую.

— Тань, а там что такое? — Павел постучал костяшкой пальца по стене — явная пустота — еще одно помещение? Что-то вроде каморки?

— Ничего там нет. — отмахнулась Татьяна. — Там ледник, мы с братом используем. Я там храню растворители, замазки. Химию всякую, чтобы краски лучше держались на холсте. Растворители, лаки, смолы, даже кислота есть, кажется. Все огнеопасно, летуче и токсично. Так что без толку лучше туда не соваться.

— А зачем дверь заколотили тканью?

— Так вход со стороны брата, здесь стена, ничего нет. Пойдем ужинать. — Татьяна поманила Павла за собой.

— А Эрик приедет?

— Он остался на ночь в своей городской квартире. Звонил, говорит надо понаблюдать тут одного важного пациента, далеко не стоит отлучаться.

Они ограничились легким ужином, а затем Татьяна отправилась в ванную. Павел пытался «переварить» полученную информацию, но абсолютно без толку.

Плеск воды в ванной внезапно прекратился, и вскоре в комнату впорхнула Татьяна. На ней был розовый пышный узорчатый халат.

Тумасов присмотрелся к ней… При мягком свете бра казалось, что Татьяна распространяет какое-то едва заметное сияние. В любом случае, выглядела она очень хорошо и соблазнительно.

Художница уселась к лежавшему Павлу и легонько провела своими тонкими пальчиками по его торсу. Павел аккуратно приблизил ее к себе…

А дальнейший «процесс» напоминал цепь ослепительных вспышек, чередовавшихся с провалами в бездонные черные глубины. Ничего подобного Павел ни разу не испытывал. Сознание полностью «выключилось», вместо него образовалось что-то нереальное, из смеси мрака и острейшего невероятного наслаждения. Порой Тумасов испытывал приступы удушья, словно очутился в вакууме. Он пытался вздохнуть полной грудью, но вместо воздуха ощущал лишь обжигающую пыль на губах, словно он попал в самый центр раскаленного смерча, бушующего посреди безводной степи. Вихрь поднимал его ввысь, куда-то уносил, а потом снова опускал на землю.

Сколько все это продолжалось, Павел не знал, в этих новых реалиях не существовало времени. И вдруг все кончилось, оборвалось, прекратилось. Восторг, боль, наслаждение — все исчезло. Остался лишь мрак, и он сам, без сил лежащий в этом липком мраке. А вместе с наступившей прохладой пришло странное беспокойство, не отпускавшее его…

Глава двадцать первая

Павел проснулся. Было восемь часов утра. Он взглянул на Татьяну, лежавшую рядом. Она что-то шептала с закрытыми глазами, ее лихорадило. Тумасов положил ей руку на лоб: у Татьяны явно был жар. Павел аккуратно потрогал ее за плечо.

— Что с тобой?

Она открыла глаза.

— Тебе плохо? Воды принести?

— Не, не нужно. — слабым голосом произнесла она. — Я сейчас пойду… приму лекарство.

— Давай, я сам принесу.

— Ты не найдешь… я сама…

Татьяна кое-как встала с постели, Павел придерживал ее за руку. Пошатываясь, она накинула халат и неряшливо-незаметным, но не оставшимся без внимания Павла жестом скинула ключи от мастерской со столика себе в карман халата. Босая, она вышла из комнаты.

Что-то на инстинктивном уровне кольнуло Павла и он крайне аккуратно, словно находясь в разведке на вражеской территории в зарослях под Сухуми, направился за ней.

Татьяна пошла по коридору прямо, свернула направо, спустилась вниз по лестнице и проскользнула в неприметную дверь под ней, закрыв, судя по звуку, ее изнутри.

Так вот где находится вход в мастерскую непосредственно из дома, отметил Павел.

Буквально через минуту раздался странный резкий сигнал, вроде зуммера, а затем какой-то скрежет.

Очень интересно, — подумал Павел и тихо удалился назад в комнату.

Через пару минут вошла Татьяна. Павел изумился разительной перемене — теперь это была веселая жизнерадостная женщина, безудержно скалящая белые зубки, ровные, один к одному.

— Я не слишком долго заставила ждать? — она плеснула в него ехидным смешком.

— Тебе уже лучше? — поинтересовался Павел.

— Намного. — она взглянула на него широкими коричневыми зрачками и, мягко-бесшумно переступая босыми стройными ногами юркнула назад под одеяло.

Павел впервые ощутил, что желание может возвращаться так многократно… словно кто-то переворачивал склянку песочных часов и все начиналось сначала…

Наконец в десять он приподнялся на кровати и спросил:

— Кофе будешь, Таня?

— Буду. Не вставай, лежи.

…Жара к полудню усилилась. От Татьяны он выехал как-то совсем незаметно. Машина мчалась по автостраде к морю. Ветер со свистом задувал в полуопущенное окно, но, несмотря на это, было нестерпимо душно, словно кто-то нарочно откачивал из «БМВ» воздух.

В салоне звучал Майкл Джексон. В сторону города шли редкие машины. Навстречу же — целые вереницы — начало лета, начало каникул. Казалось, все жители столицы, во всяком случае, те, кто имел автомобили, сорвались с места и рванули за город.

«Какой сегодня день? — попытался вспомнить Павел. — Видимо, суббота… Вот все и устремились на природу». Он принялся считать дни недели, прошедшие с начала его знакомства с Татьяной, но никак не мог сосредоточиться. Выходила или среда, или четверг, но отнюдь не суббота. «Ну и хрен с ним!» — плюнул Павел и еще сильнее вдавил в пол педаль газа. Машина понеслась с такой скоростью, словно это был не «БМВ», а спортивный «Ламборджини».

«Опять этот поворот, — отметил он малозаметный съезд с автострады, выводивший на прямую дорогу в город. — водители вынуждены вцепляться в руль, а руль в свою очередь, вцепляется в водителя».

Тумасов неплохо водил, но сейчас удивлялся сам себе, проявляя невиданное ранее мастерство.

Он вьехал в город и задумался: а что дальше? Павел припарковал машину у газетного киоска и вышел из кабины. Горячий ветер сразу с силой ударил в грудь, словно пытался сбить его с ног. По асфальту гуляли маленькие пыльные вихри.

Он купил пачку сигарет. «Дни начинаются очень рано. — размышлял Тумасов. — Я ложусь слишком поздно. Я устал. Солнце бьет в глаза. После многих часов нахождения в темноте это раздражает. Наташа… где ты сейчас? Почему я до сих пор думаю о ней? Почему сейчас? Я должен быть терпелив. Мне нужно время, чтобы все понять. Всем людям нужны периоды уединения».