Деннис Этчисон - Калифорнийская готика

Именно поэтому Ленни продолжал жить со своей рано увядшей и сварливой женой; именно поэтому соглашался с положением пассивного компаньона в магазине и не стремился вырваться на свободу и открыть собственный бизнес или писать книги, сюжеты которых роились у него в голове; именно поэтому довольствовался ролью мальчика-посыльного, вместо того чтобы самому отправлять послания миру. Ленни мог бы делать все, что хотел, но его устраивало неприметное место в зрительном зале, а не на арене. Маркхэм любил друга за то, что Ленни был таким, каким был, частью его прошлого и его самого, но сейчас эта часть ничем не могла ему помочь.

— Все в порядке. Поезжай дальше.

— Ее найдут. Копы возьмут эту сучку. Прищемят ей зад. Включи телевизор. Может, эту сумасшедшую уже взяли.

— Да, конечно. — Реакция Ленни стала для него неожиданностью. Откуда эта горячность? Где сарказм и ирония? Если он и ждал чего-то от друга в такой ситуации, то, пожалуй, циничного замечания, язвительного обобщения или в крайнем случае молчаливой отстраненности.

— Возьмут... конечно, ее возьмут, — повторил Ленни злым, возбужденным голосом, глядя мимо Маркхэма покрасневшими глазами. — Дрянь... кусок дерьма... — Он вдруг затрясся и заплакал.

А ведь Ленни любил Кэти, неожиданно для себя понял Маркхэм. Он был влюблен в двадцатидвухлетнюю девушку с золотистой кожей, влюблен в нее, как в возможность другой жизни с огромным выбором вариантов. Кэти думала, что впереди у нее целая вечность, открытая для опытов и проб. И Ленни тоже так думал. А теперь его друг получил от жизни урок.

Размышляя об этом, Маркхэм почувствовал жалость к Кэти и Ленни, Джинни и Еве, к себе самому и своему сыну, находившемуся неизвестно где и отважно пытавшемуся постичь смысл окружающего мира. Хватит ли у него сил?

Маркхэм с усилием сглотнул.

«Если ее не возьмет полиция, я сделаю это сам», — сказал он себе и повернулся к Ленни, но тот уже уехал.

Оставшись один, Маркхэм прошел по опустевшему дому, выключая по пути свет.

Ну же, иди и возьми меня.

И тут в голове мелькнуло: к кому я обращаюсь? Кого жду? Леди в длинном платье, пытающуюся, подобно Мэдлин Эшер, выбраться из склепа? Или ту... как там ее звали... в «Острове мертвых»? Барбару Стил из романтического итальянского фильма ужасов, женщину с невероятно пронзительными глазами, лунно-бледным лбом и улыбкой «черной вдовы», повисшей над прозрачным белым одеянием?

Конечно.

Да, я живу в фильме ужасов. Только ужас здесь не имеет никакого отношения к некрофилии, «черным мессам», перевернутым крестам, не умеющим плавать вампирам или зомби, которые работают на плантациях сахарного тростника и послушно сваливаются с утеса, когда какой-нибудь парень с зубодробительным акцентом приказывает им это. Нет, ужас реальной жизни в другом. Он проступал повсюду: в следах наемных убийц, неофашистов и правительственных чиновников, в шкафах, в которых находили коротенькие юбочки балерин; в частных армиях, подготовленных и обученных на кораблях, носивших имена жен нефтяных магнатов; в пьяных президентах, кувыркавшихся в постели с гангстерами, и картелях, деливших мир, как праздничный торт, и прикалывавших к кусочкам ярлыки с надписью «ПРОДАЕТСЯ». А пока это происходило, подлинные короли земли лежали в могилах, и ночное ворье растаскивало их мозги, и их раны маскировались так, как того требовали сюжеты школьных хрестоматий, вызывавших смех даже у дошкольников. И в то же время миллиарды людей проливали пот и старели, как живые мертвецы, их жизненные соки высасывались сборщиками душ, теми, кому наш труд необходим, чтобы утолять непреходящую жажду власти. Как назвать этих несчастных? Не умершими? Какое убогое и жалкое объяснение столь тяжких страданий. А ведь дать удовлетворительное объяснение можно и без призвания на помощь того, чему нет названия. Ответ уже есть. Проблема в том, чтобы увидеть его и дрогнуть — в отрицании нет будущего. Все просто. Правда, какой бы горькой она ни была, способна утешить и успокоить.

Тогда почему, спросил он себя, мне все еще страшно?

Эдди.

Эдди где-то там. Но он скоро придет домой. Он в порядке — так должно быть. Мальчик знает, что нужно избегать темных мест, держаться подальше от шумных компаний, не садиться в машину с незнакомыми людьми, всегда носить чистое белье и не огрызаться с полицейскими. Он умен, настоящий вундеркинд, уже сейчас способный написать лучше, а может быть, и умнее, чем я. Я научил его тому, что знаю сам, а мать — тому, что мне и в голову не пришло бы. В общем, из всех нас троих он наиболее подготовленный для жизни.

Ой ли?

Эдди, мысленно крикнул Маркхэм, вернись домой. Ради бога. Все в порядке, мальчик. Все не так уж плохо. Мы поставим какой-нибудь фильм, что-нибудь из старой доброй классики, и вдоволь насмеемся. Может быть, к нам присоединится мама. Она увидит тебя, и ей станет легче. А потом я уведу ее в спальню, и мы будем близки, так близки, как не были вот уже несколько месяцев. И даже еще ближе.

Лишь бы знать, что с тобой все в порядке.

Когда мы переедем на новое место, у нас будет дом получше. В гостиную поставим телевизор с большим экраном и новейший проигрыватель лазерных дисков. Настоящую, первоклассную вещь. Ева права. Мы переросли этот дом. Он стал тесен для нас, как материнское лоно становится в конечном итоге тесным для младенца, и тогда он появляется на свет. Как и ты когда-то. Все не так уж трудно. В наше время есть немало способов добыть деньги. Черт побери, если понадобится, я расстанусь с «Малым Арканом», продам его Лену, и он возьмет все расходы на себя. Ленни разбирается в книжной торговле. В общем, все возможно. Раньше мне просто не хотелось заниматься этим. Дом, в котором мы живем, никогда не был раем, а всего лишь транзитной остановкой. И вот теперь мы выросли и готовы идти дальше. Время пришло. Я справлюсь. Еще не поздно...

Но пока нам хватит и этого дома. Сегодня он — реальность.

Маркхэм легко находил дорогу в темноте. Справа стояла духовка: электронные часы на ее панели отсчитывали секунды и минуты с точностью сердечного ритма, отмеряющего долгий срок до рассвета. Рядом с ней — холодильник, то монотонно гудящий, то на какое-то время затихающий. Маркхэм взялся за ручку и потянул ее на себя. Хлынувший из него поток белого света разлился по плиткам пола, по черным и белым клеткам, ведущим к заднему крыльцу. На второй полке лежало нечто, завернутое в фольгу, нечто, находившееся там так давно, что Маркхэм уже забыл, что именно это было. Тут же приютилась тарелка с рыбной запеканкой, доедать которую никто не хотел, половинка почерневшего банана, початая баночка йогурта и пакет молока. ВЫ ВИДЕЛИ ЭТИХ ДЕТЕЙ? — гласила надпись на боковой стенке, перекрывавшая фотографии трех улыбающихся детских лиц с беззубыми ртами. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ!