Кай Мейер - Богиня пустыни

Сендрин усмехнулась.

— А я уж думала, что мы, немцы, виноваты в безразличии санов. При этом они все постоянно парят в каких-то других мирах.

Адриан, улыбаясь, покачал головой, но это была улыбка, какой одаривают неразумного ребенка, слишком маленького, чтобы понимать разговоры взрослых.

— Только у немногих талант выражен так сильно, что они могут применять его осознанно. Большинство совершают свои путешествия духа, когда спят. Мы, пожалуй, назвали бы это просто снами.

— Значит, я не помешаю Йоханнесу в его беседах с чайными чашками, если обращусь к нему? Это меня успокаивает.

— Вы не должны насмехаться над этим.

— Нет, наверное, не должна. — На самом деле она просто пыталась скрыть свой внезапный испуг, охвативший ее при словах Адриана. Путешествия духа в другие миры… Возможно, также и в термитник?

— Скажите, — попросила она, — свои путешествия шаманы могут совершать также и в прошлое?

— Почему вы спрашиваете об этом?

Она рассеянно улыбнулась.

— Просто навязчивая идея.

Адриан изучал ее взглядом так долго, что ей стало почти неприятно.

— Что вы видели? — спросил он через некоторое время.

— Видела? — повторила она нервно. — Что вы имеете в виду?

— Почему вы спрашиваете о прошлом?

— Простите, но именно вы рассказали мне об истории дома. Что плохого в том, если я сейчас… — она запнулась и пренебрежительно махнула рукой. — Забудьте об этом.

— Нет, — он положил руку ей на плечо и крепко его сжал. — Это было той ночью, когда горело это проклятое сооружение термитов, я прав? Вы что-то пережили.

Она убрала его руку и отвернулась.

— Пожалуйста, — сказал он ей вслед. — Позвольте мне видеть ваши губы. Мы должны поговорить.

Она неохотно повернулась.

— О чем? О химерах санов?

— Это не химеры. И я верю, что вы кое-что знаете об этом.

— Я не знаю абсолютно ничего. И уж наверняка мне ничего не известно ни о каких путешествиях духа.

— С вами случалось что-нибудь подобное раньше? Дома, в Бремене? — Он пытался взять ее за руки, но она вырвала их. — У вас уже тогда бывали видения?

— Я видела сны так же, как и все остальные.

— Нет, по-другому. Вы не просто видели сны, не так ли?

— Как вам такое могло прийти в голову?

— Мы оба знаем, что это правда.

Она гневно сложила руки на груди.

— Откуда, Бога ради? Скажите, как вы можете утверждать что-либо подобное?

Она видела по нему, что он только сделал вид, будто бы не понял вопроса.

— Дома было так же, как и здесь, на Юго-Западе? Или теперь вы видите другие картины?

На мгновение Сендрин сжала губы и помолчала. Затем она все же тихо ответила:

— Страшнее.

Он облегченно выдохнул.

— Вам стало лучше после того, как сгорел термитник?

— Гораздо лучше. Я… — она умолкла, потому что ей стало все понятно. — Это были Вы. Вы сожгли термитник!

Он ничего не ответил.

Сендрин не могла в это поверить.

— Я думала, вы — друг туземцев. И, тем не менее, вы не придумали ничего лучшего, чем разрушить их святыню?

— Для санов холм был святыней, это правда. Но для вас, Сендрин, он был чем-то большим. Он стал опасным. Он должен был исчезнуть.

— Я все еще не могу понять, откуда вы обо всем этом знаете.

— Давайте поменяемся ролями, — предложил он и снова улыбнулся. — Что вы знаете обо мне?

Озадаченная, она смотрела на него.

— О вас? Я знаю ваше имя, вашу семью. Вы глухой. И вы играете на гобое гораздо лучше, чем хотите в том признаться.

— Это еще не все.

— Мне жаль. Вы никогда не говорите о себе.

— Я и не должен этого делать. Постарайтесь. Прислушайтесь к вашему внутреннему голосу.

— Ах, перестаньте!

— Нет, попробуйте.

— Я прошу вас, Адриан! Такие забавы, быть может, производят впечатление на ваших маленьких сестер, но не на меня.

— Вы были в жилище термитов, не так ли?

Ее руки постепенно начали дрожать.

— Это был только сон, — возразила она тихо.

— Вы носите в себе тайну, — проговорил он убежденно. — Кое-что такое, о чем вы никогда не говорите.

— Только не говорите…

— Это должно касаться вашего брата.

Инстинктивно она отступила на два шага назад. Она отчаянно боролась с желанием развернуться и убежать прочь. Но от чего она убежала бы? От Адриана или от того, что он знал?

— Почему вы не пытаетесь узнать, прав ли я? — Его интонации теперь стали резче. — Если хотите, вы можете узнать обо мне все. Так же как и я, в свою очередь, если бы я действительно попытался это сделать.

Она неуверенно наклонила голову набок.

— Вы внушаете мне страх.

В его светло-голубых глазах что-то блеснуло. Сначала она подумала, что он сдерживает смех, но затем поняла, что это было кое-что совершенно иное. Он не смеялся над ней. Совсем наоборот — он беспокоился о ней.

Это было ощущение, которое испугало ее больше, чем все, что он говорил до сих пор. Никто не должен был беспокоиться о ней. Она была достаточно взрослой, чтобы самой заботиться о себе.

Он медленно подошел к ней.

— Вы все говорите, говорите, почему же вы не скажете то, о чем на самом деле знаете больше? Почему вы не решаетесь на это? Это термитник так повлиял на вас? Но вы же видите — его больше нет! — Адриан глубоко вдохнул, как будто эта беседа стоила ему больших усилий.

— Но это не дает вам права говорить за меня такие вещи, неважно, правда это или нет.

Он потер рукой лицо и вздохнул.

— Простите, я… вероятно, я так же запутался, как и вы.

— Да, — холодно заметила она, цепляясь за остатки уверенности в себе, — я тоже думаю, что вы запутались. Очень запутались. Просто оставьте меня в покое. А сейчас извините, ваши сестры уже заждались меня.

С этими словами она развернулась и пошла в дом самой короткой дорогой.

— Нет смысла отрицать это, Сендрин, — крикнул он ей вслед. — Я тоже пытался. Слышите?! Это не имеет никакого смысла.

Ветер сменил направление, и она вновь ощутила запах гари.

Через две недели, 13 января 1904 года, в поместье пришло известие, что в Окагандии началось восстание гереро, которого так давно все опасались.

Послание передала небольшая группа конных солдат, обессиленных и покрытых пылью. Несмотря на усталость, мужчины отказались сделать привал. В этой части предгорий Ауасберге было несколько одиноких ферм, отдаленных поместий, владельцы которых занимались животноводством, и их всех нужно было еще до вечера уведомить о новом развитии событий. Капитан группы предложил Мадлен прибыть со всей семьей и всеми белыми служащими в Виндхук, где форт предоставил бы им убежище, но она отказалась со стоическим спокойствием. Тит был в пути, он находился где-то на юге страны и вряд ли мог возвратиться домой раньше, чем через несколько недель; Мадлен сказала, что, если бы ее муж был здесь, он, несомненно, принял бы то же решение, что и она. Капитан бросил озабоченный взгляд на детей, затем на прощание приложил руку к козырьку и отдал своим людям приказ отправляться.