Нэнси Коллинз - Окрась это в черное

– Диас, перестань! – одергивает его старший коп. Он держит меня под прицелом и в то же время старается не выпускать из поля зрения напарника. – Ты не раз видал перееханные поездом трупы. Возьми себя в руки!

Молодой не слышит. И начинает разряжать пистолет во что-то, что ниже платформы.

Пожилой коп теряет остатки своего не слишком мощного терпения.

– Перестань валять дурака, Диас! – Он достает наручники и застегивает один браслет у меня на левой руке. – Нет времени заниматься ерундой!

– У меня тоже, – вздыхаю я, выворачиваясь из его хватки и вдвигая локоть ему в лицо. Он падает, как мешок с жиром.

Молодой уже разрядил всю обойму, но продолжает щелкать курком. Лицо его застыло в ужасе, он пятится прочь с платформы. Вампир, или то, что от него осталось, сумел наконец вытащить себя с рельсов.

Поезд его перерезал пополам, как пила фокусника. Из разваленного торса свисают кишки праздничными лентами, будто вымазанными тормозной жидкостью. Глаза горят нечеловеческой ненавистью, и труп поднимается и идет на руках.

Коп падает в обморок. Я отбираю у него пистолет, недоверчиво покачивая головой.

– Друг, ты действительно никогда не знаешь, где надо остановиться?

Вампир выбрасывает вперед правую руку, потом левую, тащит за собой перепутанные кишки, как шлейф невесты.

– Скажешь последнее слово, ты, жопожующий?

Вампир скалит клыки и шипит на меня.

Пистолет копа сносит ему полголовы, убивая вампира так же действенно, как рядового воришку. Молодой коп на меня таращится, и лицо у него цвета свежего творога. Я улыбаюсь ему. Глаза у него совсем лезут на лоб, и он бросается к лестнице.

Сверху ревут новые сирены, мигалки полицейских и санитарных машин пробиваются в щели крыши. Слышен шорох подошв по камню. Через секунду здесь будет яблоку негде упасть от копов. Пора уносить ноги.

Я швыряю пистолет с платформы, как швырнула бы прожеванный ком жвачки, и переключаюсь на высокую скорость. Бегу вдоль платформы в направлении выхода на Вторую авеню, подальше от прибывающих копов. Поскольку выход на Вторую авеню находится рядом с парком Сары Делано Рузвельт, любимым местом окрестных бродяг, двери заперты цепью с девяти вечера до шести утра. Мне-то все равно. Я нажимаю на двери, и цепи падают. Замок куда-то отлетает.

Я вылетаю на перекресток со стороны Кристи-стрит, перепрыгнув через чернокожего старика, сидящего в луже собственных нечистот и прижимающего к груди бутылку какого-то хмельного пойла. Он просыпается, отмахивается грязной клешней.

– А-блядь-хрен-вам-всем-это-мое!

Голос его вливается в немолчный рев города и отдается у меня в ушах, когда я скрываюсь в тени, растворяясь в наступающем рассвете вместе с воем полицейских сирен.

12

Провинция Анхуэй

Китайская Народная Республика

Чи Ю By и его жена, Мей Ли, были простыми рабочими и жили в двухкомнатном доме на окраине города Паньпу. И Чи Ю, и Мей Ли считали себя «современными людьми». Они женились по любви, а не по договоренности семей, познакомившись на работе, на сборочном конвейере тракторного завода. Будучи современными молодыми рабочими, Чи Ю и Мей Ли понимали важность контроля над рождаемостью для страны и партии. Когда в этом году Мей Ли забеременела, они оба подписали документ, что после рождения ребенка пройдут процедуру стерилизации. За эту самоотверженность их сделают первыми кандидатами на повышение по работе и удостоят официальной похвалы от партии.

Мей Ли сначала несколько волновалась: а что, если будет девочка? Как ни современна она была, а все же нельзя игнорировать столетиями въевшуюся культуру. Мальчики всегда были намного ценнее девочек. Иметь много сыновей – это и есть китайское определение счастья и удачи. Вот она все беспокоилась, что делать, если будет дочь, но ее в конце концов отвезли в роддом и она родила мальчика, которого они с мужем назвали Чи Ен. Через три дня Мей Ли и ее муж подверглись стерилизации, на которую заранее согласились. Но сейчас, когда прошло две недели, Мей Ли начала бояться, что совершила самую большую в жизни ошибку.

Дом By представлял собой кирпичную коробку с черепичной крышей, такую же, как и все дома неквалифицированных рабочих, выстроившиеся вдоль улиц Паньпу. Две комнаты – это была кухня-столовая и небольшая спальня. Зимой в доме было холодно, летом жарко, а удобства – общие с соседним домом. Мей Ли и Чи Ю мечтали когда-нибудь разбогатеть и перебраться в жилище более комфортное и просторное, но пока что приходилось держать колыбель рядом с керосинкой, которая давала семье тепло и еду. Было около полуночи; Мей Ли сидела около керосинки и с беспокойством глядела на ребенка.

– Мей Ли, почему не ложишься? – Чи Ю стоял в дверях спальни, с растрепанными волосами и припухшими глазами. – Тебе ж утром вставать на работу вместе со мной, и как ты собираешься норму выполнять, если не выспишься? Мастер наверняка заметит...

– Чи Ен меня беспокоит. Он не берет бутылочку.

– Простуда, наверное. Это у всех ясельных детей бывает.

Мей Ли хмурилась и подтыкала одеяльце под ножки ребенка.

– Нельзя было его так сразу в ясли отдавать. Он такой маленький...

– Мей Ли, мы это уже обсуждали. Мы же решили, что отдать Чи Ена в ясли – единственный разумный выход. Твоя мама очень далеко живет, а мы не можем себе позволить, чтобы ты бросила работу...

– Ты прав, Чи Ю. Я знаю, что ты прав. Но не могу не волноваться. Это наш единственный ребенок. Единственный на всю жизнь.

Чи Ю улыбнулся, несмотря на усталость, и поцеловал жену в макушку.

– Это хорошо, что ты тревожишься о своем ребенке. Значит, ты хорошая мать. Я тоже беспокоюсь. Но буду беспокоиться еще сильнее, если мне не дадут повышения.

Мей Ли крепко сжала руку мужа, не отрывая глаз от колыбели.

– Пойди поспи. Я тоже скоро приду. Долго я не буду сидеть – обещаю.

Чи Ю вздохнул и пошел спать, а Мей Ли осталась сидеть на стуле у керосинки, покачивая ребенка и напевая колыбельную. Слышно было, как муж похрапывает в соседней комнате, и этот звук напоминал ей, как она устала. Вдруг веки отяжелели, голова свесилась на грудь. Через десять минут после того, как его мать заснула, Чи Ен перестал дышать.

Золотистый свет пролился в окна дома By, и дверь открылась внутрь, будто задвижку отвели невидимой рукой. На пороге стояла обнаженная женщина с длинными волосами, и они развевались, будто на легком ветерке. На руках она держала новорожденного мальчика с темными волосами и восточным лицом. Незнакомка на миг остановилась возле спящей, потом взяла тельце Чи Ена из колыбели и положила на его место живого ребенка. Так же быстро и безмолвно, как появилась, сияющая женщина вылетела в дверь.