Алексей Тарасенко - Бедный Енох

— Да что ты! — отвечает он мне, выслушав мои жалобы на развалившиеся стеллажи — я пришлю своих работяг, они и раньше этим занимались — все равно им в основном у нас делать нечего, сидят, штаны протирают… — после этого мы с Еноховым вновь отправляемся подземными путями к Памятнику — покурить на свежем воздухе на зеленом пятачке в центре Лубянской площади.

Там на месте, уже без соседей, как в прошлый раз, глядя в сторону Музея Маяковского Сергей мне сказал:

— Слышал, что ты идешь на повышение, уезжаешь в далекие края?

— Да, наверное, придется ехать, только если все не сорвется в последний момент.

На нас медленно падает тихий снег. Тот самый, который, выпав, уже не будет таять и останется с нами до самой весны:

— Тогда можно будет дать тебе один совет? — обычно слегка насмешливое лицо Сергея вдруг становится серьезным:

— Да.

— Думай только о себе, чувак, — ладно?

— В каком смысле?

— Ну, в том смысле, что мы привыкли думать, будто за нами страна, она думает о нас, она, если что, нас спасет…

— Да? Ну, это же, наверное, патриотично?

— Да забудь ты, нафиг, свой патриотизм! Если только ты, и они. И они — это не Комитет, Администрация, и их делишки. Нет. А люди…

— Так люди несовершенны?

— Если бы! Они сознательно, целенаправленно несовершенны — ты понимаешь, о чем я?

— Догадываюсь, смутно.

— А вот лучше бы было, если бы представил все четко, как оно и есть на самом деле — думай только о себе, береги себя, свое здоровьичко, и, если сможешь — встань хоть на ступень, но выше.

— Можно подумать, будто мы все и не живем так, как ты говоришь…

— Ты? Ты — нет, не живешь. Ты, как мне кажется, законченный идеалист!

Я смеюсь:

— С определенного момента думал, что я реалист и очень практичный человек.

— Это только кажется — на самом деле ты просто пытаешься подавить в себе идеалиста, и, может быть, еще хуже — романтика.

— Ну так и что ты предлагаешь?

— Убей его…

— Кого???

— Убей в себе романтика. Освободись от него, или он тебя подведет под топор.

Я выбрасываю окурок в снег, и он, упав, в снегу становится дымящимся табаком вверх, как труба:

— Ах! — всполошился я — извини! Я намусорил…

Когда же я уже нагибаюсь за окурком, чтобы его взять, Сергей меня останавливает:

— Да перестань ты! Тут убирают два раза каждый день — в десять утра и в шесть вечера.

За всей этой суетой, пока у меня еще есть время до отправки в МОГКР (в Маленькую, но очень Гордую Кавказскую Республику) я не забываю иногда, по вечерам после работы заезжать к маме в гости.

Как-то раз одним таким вечером я рассказываю маме о том, что мне предстоит поездка в дальние края, немало удивляясь тому, что ее, кажется, это не удивляет:

— Мам, — говорю я — тут где-то через месяц, наверное, мне придется уехать в ближний, так сказать, зарубеж.

— Да? — отвечает мама глядя в телевизор и жуя финик — даже на новый год дома не будешь?

— Не знаю… скорее всего буду, конечно, но случится может все что угодно и до того.

— Ну так это ж хорошо! — мама наконец-то посмотрела на меня, как мне показалось, насмешливо. — Значит, ты так вот растешь, типа того, задания новые получаешь.

Даже не знаю, что и ответить. Если бы не мама, я бы мог уехать куда-нибудь даже на несколько лет, забыв Москву. Не смотря на всю близость этого нашего «зарубежа», куда мне предстоит двигать, я мог бы сидеть там, пока не вызовут обратно, даже если нужно, годами, уйдя в дела с головой, забыв все, что было здесь.

А так… придется иногда наезжать домой. И, главное, не реже, чем раз в месяц!

Приятель Сартакова наконец-то начал меня приглашать в обед во всякие ближайшие клубы на бизнес-ланчи:

— Не сегодня-завтра тебе выдадут корочки — позови, когда тебя вызовут. — говорит он мне как-то во время одного такого обеда. — Пойдем вместе. Еще ключи должны дать тебе, эти… электрические…

— Электронные…

— Элекромагнитные, хунвыябинутые — какая разница? Прикольно получается — да?

— Что?

— Ну… что только ты получаешь корочки — так тебе их тут же и сдавать нужно. На хранение перед поездкой!

— А их — что? У меня заберут?

— Ну да. За рубежом — вдруг ты их потеряешь или врагу продашь? — Приятель заулыбался. — А дадут взамен — ууууу… Дипломатический паспорт! С ним ты сможешь ездить везде без виз. Даже по своим делам, например, если захочешь на выходные съездить в Париж! Так вот, мало того, что это, так еще и вип-обслуживание, вип-залы, отсутствие таможенного досмотра.

— Не знаю даже что сказать… — я чуть было не поперхнулся, узнав о таком вдруг свалившемся на меня счастьи. — Я, если честно, не большой любитель разъезжать…

— А придется! — Приятель Сартакова смотрит на меня некоторое время насмешливо, после чего переводит взгляд на проходящую мимо официантку. — Сратаков, например, тебя по делу ушлет — ты же не откажешься?

— Нет, конечно. Нет! — Я так же смотрю вслед уходящей официантке, не понимая, за что та была удостоена такого пристального разглядывания Приятелем.

— Ну вот!

В принципе разницы мне с этого, конечно, никакой.

Если меня не будут подвергать досмотру — то чего волноваться? Можно провозить через границу все, что угодно, с другой стороны, ничего такого мне через границу, даже с таким паспортом провозить и не хотелось бы:

— Когда группа, та, что с тобой, отправится в МОГКР — ты будешь сопровождать кое-какой груз. — Приятель Сартакова запивает поглощенный обед киселем «Домашний» — в миссии наблюдается кое-какая недостача в расходных материалах, вот ты эту недостачу-то и восполнишь. На месте — распишешься о прибытии груза, ну, сам понимаешь — по форме сдал-приял.

— Хорошо. — я отхлебываю напиток и тут же ставлю стакан на стол, потому как мне кажется что это дело пить невозможно в принципе от приторности.

— Пока это самое ответственное, что тебе могут поручить.

Тут меня начинает раздувать от ощущения собственной важности!

«Едрен батон!» — мысленно ерничаю я — «да я ж становлюсь птицей высокого полета!».

— Посол… этот наш там главный миссионер, скорее всего с тобой встретится отдельно, как по грузу, так и по твоим обязанностям на месте. — Продолжает Приятель.

Я киваю головой.

— Главное же помни — есть установка говорить им, этим могкр-овцам, как сильно мы их любим. В этом — большая мудрость и закавыка есть! — лицо Приятеля Сартакова становится чрезмерно, по моим меркам, серьезным. — Повторяя это им, как мантры — «мы вас любим» — «мы вас любим» — «мы вас любим» — никогда не ошибешься! Новейшая наша гб-шная разработка! Так на самые замысловатые вопросы можно ответить!