Нина Воронель - Готический роман. Том 2

Ознакомительный фрагмент

– Затем, что часовню воздвигли на месте древней церкви. Ее стены ушли глубоко в землю и образовали герметически закупоренный каменный мешок. При современной системе обогрева и вентиляции в этом мешке создается особый микроклимат, в котором рукописи не рассыпаются в пыль.

Они вошли в зябкую полутьму часовни. В дальнем углу печальная шеренга оплывших свечей освещала миниатюрный алтарь с чуть поблескивающими окладами плохо различимых в сумраке икон. Пол был усеян продолговатыми надгробными камнями, покрытыми кружевной вязью имен и дат.

– Здесь, – почему-то шепотом сказала Лу, ткнувшись в ухо Ури горячими губами. По контрасту с многовековой каменной прохладой часовни теплое дыхание Лу обожгло Ури электрическими токами трепещущей в ней сиюминутной жизни. Торопливость ее движений свидетельствовала о напряженной краткости этой жизни, жаждущей ухватить все, что можно ухватить, пока дают. Она указала пальцем в темноту:

– Видите, там, в углу?

Сперва он ничего в углу не увидел, но, вглядевшись, различил контур неожиданно современной стальной двери без дверной ручки. Там, где следовало бы быть ручке, в тело двери была впрессована маленькая эмалевая пластинка, рассеченная пополам узкой щелевидной прорезью.

– Среди могильных плит это выглядит, как дверь в преисподнюю, – попробовал пошутить Ури. – Неясно только, зачем щель – может для того, чтобы тело не могло протиснуться на тот свет вслед за душой?

Однако Лу не приняла его легкомысленный тон:

– Щель для магнитной карточки, которой отпирают дверь, – торопливо зашептала она. – Дверь бронированная, и чтобы открыть ее без карточки, понадобилась бы тонна динамита. Ведь взорвать ее пришлось бы вместе с часовней.

– Почему шепотом? – чуть отстранился Ури, но Лу не обратила на это никакого внимания. Она приникла к нему еще ближе и прикрыла его губы ладонью:

– Т-с-с! Здесь нельзя говорить громко!

Он попытался было выяснить почему нельзя, но Лу зажала ему рот еще плотней:

– Т-с-с! Неужто вас не пугает бессилие этих бледных свечей, неспособных преодолеть могильный сумрак? Оно не говорит вам, что и мы сгораем так же быстро, как эти свечи?

Эта возвышенная декламация шепотом никак не вязалась ни с ее обычной развязной повадкой, ни с тугими канатами бицепсов, которые неожиданно обнаружились под воздушной тканью рукавов ее блузки, когда Ури попытался ненастойчиво отодвинуть ее от себя.

– Куда вы рветесь, ну куда вы рветесь? – зашептала она еще быстрей, не давая сдвинуть себя с места. – Жизнь проходит, а вы так и не ответили на мое щедрое предложение стать моим любовником!

– Мне кажется, мы сперва должны обсудить все «за» и «против», – попытался отшутиться Ури и отступил к двери хранилища, которая вдруг завыла металлическим голосом и стремительно распахнулась, оттесняя Ури к алтарю. На пороге возникла высокая фигура златокудрого викинга Толефа, странно настороженная, словно готовая к прыжку.

– В чем дело? – тоже почему-то шепотом спросил Толеф, напряженно вглядываясь в печальную полутьму часовни.

– Мы просто хотели убедиться, что вы не рискуете своим здоровьем, расхаживая по каменному полу босиком, – хихикнула за спиной Ури Лу. Ноги викинга и впрямь были обуты в пестрые тапочки-носки ручной вязки, очень похожие на те, что мать однажды купила Ури на рынке у бухарских евреев.

– Благодарю за заботу. Но лучше занимайтесь этим в другом месте, – процедил норвежец сквозь зубы и захлопнул за собой дверь, которая тут же замолкла.

– Почему бы вам не сделать своим любовником этого роскошного парня? – обернулся Ури к Лу. Она пренебрежительно повела плечами:

– Не переношу вегетарианцев. А кроме того он, по-моему, служит охранником у наших партнеров.

– Эти двое – наши партнеры? – вскинулся Ури. – Тогда тем более интересно взять его в любовники, хотя бы для извлечения информации.

– Ладно, заходите ко мне сегодня после вечернего чая и мы обсудим все «за» и «против», – лукаво проворковала Лу. – А после пятичасового чаепития отправляйтесь на автобусе в Честер.

– С вами?

– К сожалению, без меня, потому что мне придется вместо вас провожать вашу мамочку в книгохранилище.

– Что же я буду делать в Честере без вас?

– Вы пойдете на кафедральную площадь, полюбуетесь собором и зайдете в кафе-кондитерскую «Миндаль». Там вас будет ждать Меир.

И, не дожидаясь ответа, она упорхнула из сумрака к светлому проему открытой двери. На пороге она все же оглянулась – проверить, идет за ней Ури или не идет. Увидев, что он так и не тронулся с места, она помахала ему изящной ручкой, и крикнула:

– Только не опаздывайте к чаю! Сегодня там будет тесно, нового народу понаехало видимо-невидимо!

Она была права. Когда Ури вошел в гостиную, перед чайным столиком Брайана бурлила и лопотала на разных языках многоликая очередь незнакомцев. Бледный Брайан с вымученной улыбкой повторял свое привычное «чай-кофе?» и Ури вспомнил, что не видел его ни за обедом, ни в читальном зале. Пробираясь к Брайану сквозь толпу, он умудрился различить в общем шуме французский щебет и итальянскую скороговорку двух, по всей видимости, супружеских пар средних лет, стоящих с чашками наготове за молчаливым японцем неопределенного возраста. Японец, позабывший взять чашку и блюдце, напряженно вслушивался в веселый говор группы американцев, в которой мелькнуло два-три новых лица. Две элегантные дамы в мини-юбках тянулись из-за спины француза за чашками, перебрасываясь короткими трещотками испанских восклицаний. А подальше, у окна моложавый английский джентльмен в неправдоподобно отутюженных фланелевых брюках пытался вовлечь в беседу босоногого Толефа, уже успевшего избавиться от своих вязаных тапочек.

Склоняясь к уху Брайана, чтобы спросить, что с ним стряслось, Ури поискал глазами мать, но ее в гостиной не было. Впрочем, сказал он себе, нелепо было бы ожидать, чтобы она, с ее любовью к опозданиям, явилась к чаю вовремя, да еще после такой долгой дороги. Ведь должна же она поколдовать над своим лицом, над своим нарядом, над своими волосами. Ури почти с умилением подумал о том, как мать всегда остается верна себе. Но это умиление быстро сменилось беспокойством, когда он заметил, что Яна в гостиной тоже нет. Совпадение их опозданий так неприятно поразило Ури, что он даже не расслышал ответ Брайана, и хотел было повторить свой вопрос, но в этот момент кто-то тронул его за плечо.

– Куда вы делись, я вас всюду ищу! – прогудел ему прямо в ухо голос Яна, добавляя к вавилонскому гомону гостиной недостающую толику немецкого лая.

Ури обрадовался ему, как родному, и устыдился своей ревнивой несправедливости. Что с ним, – в детство он впал, что ли? Чего вдруг он сходу предположил, будто мать может так вот запросто лечь в постель с первым встречным? Между тем Брайан, нарушая порядок и справедливость, вне очереди налил Ури и Яну по чашке особо крепкого чая и долго смотрел им вслед по-собачьи преданным взглядом, пока одна из испанских дам не начала взволнованно выяснять, что с ним стряслось. Народу в комнате было так много, что им с Яном не удалось найти двух свободных стульев за одним столиком. В конце концов Ян втиснулся между двумя смазливыми американскими девицами, курящими сигареты на диване у камина. А Ури пристроился на подоконнике возле столика, у которого расположилась неразлучная пара музыкальных пасторов. Возможно потому, что им было неуютно без Толефа, покинувшего их ради отутюженного англичанина, они без возражений впустили Ури в свою беседу.

Конец ознакомительного фрагмента