Энн Райс - Любовь и зло

И снова синьор Антонио умолк и отвернулся. Повисла долгая пауза.

— И вы оставили его там, в погребе, — уточнил отец Пьеро.

Синьор Антонио кивнул, снова медленно поворачиваясь лицом к священнику.

— Разумеется, я сказал себе, что как можно скорее организую его похороны. Подожду, когда все забудут о волнениях на Страстной неделе, схожу к старейшинам общины и объясню, что Джованни требуется похоронить по всем правилам.

— Но вы так и не сделали этого, — негромко проговорил отец Пьеро.

— Нет, — подтвердил синьор Антонио. — Так и не сделал. Я запер дом и больше в него не входил. Время от времени приказывал относить сюда разное старье: мебель, книги, — хранил здесь вино, иногда забирал что-нибудь. Но никогда сам не заходил в дом. Сегодня первый раз за долгие годы я вошел сюда снова.

Когда стало ясно, что синьор Антонио замолк надолго, я проговорил негромко:

— Призрак успокоился. Он затих, как только вы начали свой рассказ.

Синьор Антонио опустил голову и прикрыл глаза рукой. Мне показалось, что он сейчас разрыдается, но он лишь прерывисто вздохнул, а затем продолжил:

— Я всегда считал, — проговорил он, — что как-нибудь все улажу, что в один прекрасный день над ним будут произнесены положенные молитвы. Но я так ничего и не сделал.

Не прошло и года, как я женился, отправился путешествовать. За несколько лет мы с женой похоронили не одного ребенка, но мой возлюбленный сын, мой Никколо, которого вы видите перед собой, несколько раз благополучно избегал смерти. Да, не единожды. И у меня всегда находилась отговорка, чтобы не заходить в запертый дом, не тревожить пыль на полу погреба, не отвечать на вопросы иудеев об их друге и наставнике Джованни, никому не объяснять, почему я не исполнил того, что должен был.

— Но ведь не вы же его убили, — заметил отец Пьеро. — Вы ни в чем не виноваты.

— Да, — сказал Антонио, — но ведь он все равно был убит.

Священник вздохнул и покивал.

Синьор Антонио взглянул на Виталя.

— Когда мы только познакомились, я полюбил тебя сразу же, — произнес он. — Ты не представляешь, с каким удовольствием я привез тебя в старый дом, чтобы показать синагогу и библиотеку, разложить перед тобой многочисленные книги Джованни.

Виталь серьезно кивнул. У него в глазах блестели слезы.

Синьор Антонио помолчал. Затем снова заговорил:

— Я думал, мой старый друг обрадовался бы тому, что ты поселишься в этом доме, обрадовался бы тому, что ты прочитаешь его многочисленные труды. И я не раз задумывался, нельзя ли попросить тебя помолиться о душе старого ученого, который когда-то жил под этой крышей.

— Я буду молиться за него, — шепотом проговорил Виталь.

Синьор Антонио посмотрел прямо в глаза отца Пьеро.

— Вы по-прежнему считаете, что в доме беснуется демон, иудейский диббук? Или же теперь вы понимаете, что это призрак моего старинного друга, которого я обрек на забвение, потому что не смог справиться со своей собственной болью?

Священник ничего не ответил.

Синьор Антонио взглянул на меня. Я понимал, ему очень хочется рассказать им, как я в подробностях описал внешность призрака, но он промолчал. Он не хотел сообщать святым отцам, что я вижу духов и разговариваю с ними. Я тоже промолчал.

— Почему же я сразу, с самого начала, не признал правду? — спросил синьор Антонио, снова глядя на отца Пьеро. — И кто же теперь обязан, по справедливости, взять на себя заботу о том, чтобы останки моего старого друга были погребены как полагается?

Мы долго сидели в молчании. Отец Пьеро крестился и негромко бормотал молитву.

Наконец синьор Антонио поднялся со стула, и все мы поднялись вместе с ним.

— Принесите огня, — велел хозяин слугам, и мы последовали за ним из обеденного зала в цокольный этаж.

Здесь синьор Антонио взял из рук Пико подсвечник и отодвинул засов на двери подвала, первым ступив на лестницу, уводящую вниз.

В подвале все оказалось разгромлено гораздо сильнее, чем еще несколько часов назад, когда я приходил сюда в поисках привидения. Вся мебель была разбита вдребезги. Книги, попадавшиеся на глаза, изодраны все до единой, несколько бочонков, по-видимому пустых, проломлены, а пол сплошь усеян битым стеклом.

Однако никаких необычных шумов мы не услышали, да и вообще никаких звуков, кроме нашего дыхания и осторожных шагов синьора Антонио, который подошел к тому самому месту, где так упорно топтался призрак.

Синьор Антонио приказал расчистить пол в центре подвала. Слуги и стражники сейчас же расшвыряли мусор. И по гулкому топоту их сапог стало ясно, что под плитами пола пустота.

Подрагивающие от нетерпения руки поспешно подняли каменные плиты, отодвинули, открывая тайник под ними.

И там, в свете свечей, все мы увидели небольшой человеческий скелет, кости, которые держались вместе лишь благодаря истлевшим останкам одежды.

Вокруг скелета лежали стопки книг. А рядом с книгами — мешочки с драгоценностями. Как же, должно быть, страдал в этом тесном каменном мешке Джованни, обиженный, израненный, обливающийся слезами! Это было понятно по положению костей: кисть руки тянулась к стопке книг, подложенных под голову, кости силились прижать к себе бесценные знания, заключенные в переплет.

Маленький и хрупкий, лежал на книгах череп. И в мерцании свечей сверкали стекла очков.

12

В тот же день в дом пригласили старейшин еврейской общины. Синьор Антонио принял их наедине, предоставив Никколо, Виталю и мне заниматься своими делами.

Вечером принесли гроб для останков Джованни, и мы вместе со старыми иудеями, взяв факелы, отправились в долгий путь до еврейского кладбища, где и предали останки земле. Все молитвы, необходимые по ритуалу, были прочитаны.

Ни одному городскому хулигану не позволили помешать процессии. Уже совсем поздно мы вернулись в затихший дом. Казалось, никакого призрака здесь никогда не существовало. Слуги, несмотря на поздний час, до сих пор подметали коридоры и лестницы, во многих комнатах горел свет.

Синьор Антонио позвал Виталя к себе в библиотеку и попросил (об этом позже рассказал мне сам Виталь) поделить богатства Джованни: половину вручить еврейским старейшинам, а половину оставить себе, поскольку Виталю предстояло не только молиться о душе Джованни и сберегать память о нем всеми доступными способами, но и систематизировать и восстанавливать многочисленные письменные труды Джованни. Синьор Антонио сохранил копии многих книг, а Виталю предстояло отыскать утерянные. В ближайшее время это должно стать его главной работой.